— Приглашение на каминной полке. Когда уж мы его получили — месяц назад?

— Прости, дорогой. Я постараюсь что-нибудь подобрать. В чем бы ты хотел меня видеть?

— Есть одна маленькая сложность, — сказал Том, опуская на стол стакан с виски. Потом подошел к жене и встал над ней, расставив ноги, спиной к камину. — Как-то это все несерьезно. Они ведь наши соседи.

— Я же извинилась.

— Не слышал, детка.

— Прости, — повторила она, не повышая голоса.

— По-моему, мы договорились исключить из нашего лексикона это ни к чему не обязывающее слово.

— Что ты хочешь услышать? Я ошиблась, иногда у меня все путается.

— По-моему, ты врешь.

— Нет, не вру.

— Последствия тебе известны.

— Это больше не повторится, обещаю тебе. — Карен заглянула в его глаза и поняла, какую ловушку он ей уготовил.

Она глубоко вздохнула.

— Ну, хорошо, я солгала. Я знала, что бал завтра. Если честно, я бы предпочла остаться дома и просто побыть с тобой. Еще ведь не поздно принести извинения?

— Некоторые вещи ты, похоже, никогда не усвоишь, — сказал Том, качая головой. Потом, расстегнув смокинг и засунув большие пальцы под ремень, добавил: — Я знаю, Карен, в последнее время у тебя голова забита разными проблемами, но… но их вполне можно было избежать.

— Просто мне не хочется туда идти. — Она понизила голос до шепота. — Прошу тебя! Впрочем, как скажешь.

— Ты опережаешь события, детка. Не будем портить вечер. У меня для тебя кое-что есть — маленький сюрприз.

Он помог Карен подняться и, нежно поддерживая под локоть, провел ее в холл. Они остановились перед первым из высоких венецианских зеркал, висевших на одинаковом расстоянии друг от друга по всей длине галереи. Зеркало было освещено двумя парными канделябрами с тусклыми лампочками в форме пламени, вставленными в искусственные свечи с имитацией стекающего воска. Потускневшая амальгама пошла пузырями и местами не давала отражения.

Том стоял за спиной Карен, вплотную к ней, но в зеркале его лицо казалось далеким и расплывчатым.

— А теперь закрой глаза руками и не убирай их, пока я не скажу.

Как в детстве…

* * *

В то редкое рождественское утро, когда ее отец случайно оказался дома, он сыграл с ней в ту же игру. Так же велел ей закрыть глаза и заставил ждать чуть не целую вечность, пока наконец ее любопытство и волнение не взяли верх. Новенький, блестящий, как леденец, красный велосипед с белыми сиденьем, насосом и обмотками на руле ждал ее в холле, а отца и след простыл — сбежал как тать в нощи.

Карен почувствовала, как пальцы мужа развязали тесемку у нее на шее. Она едва удержалась, чтобы не подхватить тонкую ткань топа, когда он, соскользнув с груди, передником повис на талии. Потом она услышала легкое позвякивание и вздрогнула, когда кожа у горла прореагировала на прикосновение чего-то холодного, которое стало затягиваться, как удавка, все туже, туже… Карен узнала это ощущение и не волновалась. Такое уже бывало.

— Ну все, можешь смотреть!

Она покачнулась и наверняка упала бы, не будь рядом Тома, который вернул ей устойчивость, поддержав за плечи.

— Боже правый! Какая красота! — Карен приложила руку к горлу. — Том… Я этого не заслуживаю.

По всей длине рубинового колье цвета голубиной крови пробегал зубчатый узор из бриллиантов. Крохотные камешки сияли глубоким лучистым блеском, а это (даже неопытному взгляду Карен) говорило о том, что они настоящие. У нее забилось сердце.