— Кэрин...

— Ты очень устал? — спросила она с легкой улыбкой на губах.

— Устал?

— После того, как столько времени вел машину.

— Нет, я не устал.

— Я подумала, что ты, должно быть, устал, — сказала она.

— Нет, — ответил он, улыбаясь в ответ, — Я совсем не устал.

И она поцеловала его.

После она не могла вспомнить, сколько раз в течение этой ночи она будила его. Ей не спалось. Лежа в его объятиях, она была уверена, что все это неправда: и эта неразрушенная гостиница со средневековыми фронтонами и окнами в тяжелых рамах, и чистые белые простыни, и Хэнк рядом с ней. Утром ему не надо было спешить на базу. Это не могло быть правдой. Она лежала в темноте, а над городом стояли тишина и покой, только изредка нарушаемые рокотом самолета, направляющегося в Берлин.

Первый раз она разбудила его, чтобы спросить:

— Ты настоящий?

В темноте он заморгал глазами.

— Да, — сонно ответил он. — Я настоящий.

— Почему ты не ласкаешь меня? — спросила она.

— Сейчас?

— А ты можешь предложить лучшее время?

— Да. Утром.

— Это хорошее время, — сказала она. — Но сейчас тоже хорошее время.

После этого она снова лежала без сна, думая, что он очень устал от того, что столько времени управлял джипом, и что она должна дать ему поспать. Она встала с кровати, подошла к туалетному столику, вынула из пачки сигарету и закурила, подошла к окну и стала глядеть на поля. В лунном свете они казались серебристо-белыми. Пол был холодным. Она немного постояла у окна, придерживая одной рукой пижамную куртку, а другой поднося ко рту сигарету, затем выбросила окурок и снова легла.

Дверь из ванной открылась, он вышел с полотенцем, завязанным на пояснице, и направился к туалетному столику, очевидно, за расческой. Она разглядывала его широкие плечи, узкие бедра, трогательные капельки воды на теле, влажные волосы, прилипшие ко лбу, блестящее от воды лицо и освещенные солнцем голубые глаза. Она молча наблюдала за ним и думала: «Этот мужчина и не подозревает, что я за ним наблюдаю. Это тот мужчина, которого я люблю».

Она издала слабый звук.

Он обернулся, слегка удивленный, брови его поползли вверх, а на губах появилась улыбка: «О, ты проснулась?»

С минуту она молчала. В эту минуту она так любила его, что не могла говорить и только утвердительно кивнула, продолжая наблюдать за ним.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказала она, наконец, невпопад.

Он подошел к кровати, встал на колени, взял ее лицо в свои руки и поцеловал.

— А ты выглядишь восхитительно, — ответил он.

— Я выгляжу ужасно. Я уродка, — сказала Кэрин.

— Ты самый красивый урод, которого я когда-либо видел.

Она зарылась головой в подушку.

— Не смотри на меня, пожалуйста. У меня не накрашены губы.

Тем приятнее целовать тебя, моя дорогая, — сказал он и повернул ее лицо к себе. Его губы коснулись ее губ, когда они услышали гул пролетающих самолетов. Она подняла голову. Гул заполнил небо, а затем и всю их маленькую комнату. Его глаза были обращены к окну. «Эскадрилья самолетов, направляющихся в Берлин», — подумала Кэрин и только теперь заметила, что он дрожит, и ее моментально охватила тревога.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего.

Она села и сжала его руки.

— Что такое, Хэнк? Ты весь дрожишь. Ты...

— Ничего. Ничего. Я... Я...

Он прошел к туалетному столику, и быстро закурил и затем подошел к окну, следя за полетом эскадрильи в небе.

— Транспортные самолеты, — прошептал он.

— Да, — сказала она тихо.