Среди них были смертные лорды Дракаази: от Эбондрака, восседающего на своем крытом балконе, до Скатхача внизу, у самого края арены, усадившего рядом с собой сморщенного дряхлого писца, чтобы тот фиксировал все атаки и защиты во всех мельчайших подробностях. Красный Рыцарь в массивных багровых доспехах стоял в окружении воинов в серебряных масках, и Голгар Хозяин Стаи кидал ошметки непослушных рабов своим гончим-мутантам, дерущимся у его ног. Даже Тиресия Охотница была тут, паря над ареной на спине небесного кита.

Собрались все лорды Дракаази, некоторые из них не показывались на свет десятилетиями. Все они желали засвидетельствовать свою верность лорду Эбондраку и Богу Крови, а заодно и насладиться кровавым зрелищем, устроенным для их удовольствия.

Пол арены был засыпан черным песком, блестящим от крови после утренних жертвоприношений. В центре, там, где изначально рукоять соединялась с гардой, вздымалась мраморная ступенчатая пирамида, господствующая над ареной. На каждой из ступеней сооружения имелось место для поединков, покрытое слоями засохшей крови и изрубленное клинками пролетевших мимо цели мечей.

К мрамору прилипли мелкие осколки кости, оставшиеся здесь после особенно жестоких поединков. На вершине пирамиды стоял постамент с тяжелой медной чашей. Гладиатор, выпивший из чаши кровь последнего из своих противников, провозглашался чемпионом Дракаази. Многим из лордов планеты довелось услышать восторженный рев трибун, когда они пили из этой чаши, сделав первый шаг к получению звания чемпион Хаоса. Другие чемпионы прошлых лет продолжали сражаться, превратившись в потерявших человеческий облик монстров из-за бесконечной жестокости.

— Многим бы очень хотелось увидеть вашего Серого Рыцаря на этой пирамиде, — сказал Эбондрак. Его басовитое рычание легко перекрыло шум толпы. — Больше половины из них поставили немало черепов на его гибель. Стало бы истинным благословением, если бы это зрелище было освящено его кровью.

— Он многому научился с момента появления на Дракаази, — ответил Веналитор. — Не могу гарантировать, что он умрет в нужный момент. Поверьте, с кем бы он ни столкнулся здесь, он устроит отличную драку.

— Опять, — заметил Эбондрак, — именно то, что я хотел услышать.

Ворота тюремного комплекса распахнулись. Трибуны одобрительно завопили при виде выходящих на арену рабов, щурящихся и спотыкающихся. Толпе нравился их страх, их неведение, поскольку даже самые закоренелые грешники среди них не представляли, что с ними будет дальше. Зеленокожие рабы рычали на публику, побуждая ее швырять в них всякой дрянью. Одноухий Зверь был явным фаворитом и с жаром ревел орочьи оскорбления гулякам, которые всячески обзывали его, свесившись с барьера. Очередной приступ радости вызвало появление огромного человека, шагнувшего на арену вслед за остальными. Аларик Покинутый, охотник за демонами, превратился в игрушку Кровавого Бога. Многие уже видели его в деле и радовались, что он лишился разума, обуянный яростью Кхорна, но теперь он был спокойнее и, сжав челюсти, ждал начала кровопролития, вместо того чтобы метаться по арене, выискивая врагов.

Они начали скандировать его имя. Он не отреагировал.

Открылись другие двери. Многие лорды привозили на эти игры лучшее, что у них было. Однако даже самым знаменитым гладиаторам приходилось отстаивать место на верхней ступени пирамиды, потому что рядом с лучшими было много других, голодных и отчаявшихся, знавших, что лишь в случае победы над конкурентами у них будет шанс покинуть Вел'Скан живыми.

Лорд Эбондрак громогласно взревел. Он выставил перед собой коготь, привлекая внимание толпы, потом втянул его в чешуйчатый кулак и с шумом опустил его на зубчатый барьер.

Надсмотрщики хлестнули рабов плетьми, отгоняя от дверей. Величайшие гладиаторы поприветствовали толпу, покрепче сжали в руках мечи и ринулись в бой.