|
Дважды я замечал извивающихся в низинах змей и вспоминал о жутком Апопе, египетском змеином боге. Мы подстрелили и разделали оленя, но торопливыми трапезами никогда толком не могли утолить почти постоянное чувство голода. Мне казалось, что от меня уже остались лишь кожа да кости. Наконец мы вышли к ручью с извивающейся по течению канадской элодеей и осознали, что приближаемся к новой реке. Болота, видимо, отклонились к западу. Пройдя последний лесной пояс, мы вышли к большой реке, несущей свои воды на юг. Речное русло было слишком широким, чтобы легко переплыть на другую сторону, не порадовала нас и перспектива похода по густо заросшему кустарником берегу. — Я и не подозревал, что суша бывает такой мокрой, — заметил я, выйдя из леса. — Каноэ по-прежнему остается единственным средством передвижения по этой местности, — с убежденностью произнес Пьер. — Если бы мы нашли березовую рощицу и некоторое количество еловых корней, то я мог бы построить лодку, хотя для сооружения самого простенького каноэ понадобится неделя, а то и больше. — Кору срезают весной, а не сейчас, — сказала Намида. — Так что же мы будем делать — продираться через заросли? Или перебираться вплавь? — Давайте разведем костер, приготовим вкусную еду и подождем, — предложила она. — Бледнолицые слишком торопливы. Приучайся делать всё как индейцы. Я усомнился в том, стоит ли так открыто заявлять о нашем присутствии, но Намида высказала разумное предположение, что если бы Красный Мундир гнался за нами по болотам, то мы давно заметили бы признаки погони. Поэтому мы запекли на костре оленину, сварили дикий рис, и, почти как ожидалось, к нам подошел привлеченный вкусными запахами охотничий отряд оджибве. — Вот видите? Мы дождались помощи, — сказала Намида. До сих пор я привык опасаться незнакомых краснокожих, но, оказав прибывшим индейцам обычное гостеприимство, мы не пожалели. Эти люди отличались от бандитов Красного Мундира, как владельцы отеля от тюремных смотрителей: вежливые и любознательные гости приняли наше угощение в качестве обычного предложения помощи, ожидаемого в этих суровых землях от любых встречных путников. Именно беднота отличается особой щедростью. Охотничья группа из четырех человек путешествовала на двух вместительных каноэ, рассчитывая в будущем сложить в них отловленную дичь и пушнину. Поговорив с ними, женщины сообщили нам, что выше по течению эта река поворачивает на запад. Поэтому на четыре серебряных доллара, из тех остатков, что я спрятал под стельками мокасин, мы выменяли у них одну лодку. У Пьера нашлось стальное шило, и мы пробили в монетах дырочки, чтобы их можно было повесить на шею наподобие медальонов. Оджибве так обрадовались этим безделушкам, что вдобавок снабдили нас провизией и рассказали, что выше по течению эта река переходит в озера и протоки, где порой приходится переносить каноэ по берегу, но в итоге они приводят к другой реке, чьи воды текут на запад. Итак, мы вновь пустились в плавание, с удовольствием — испытав тяготы сухопутного похода — взявшись за весла. Мы стали новообращенными вояжерами. — Возможно, это верховье Миссисипи, хотя не уверен, — сказал Пьер. — Я еще не видывал местности с таким множеством соединяющихся рек и озер. — Эти земли еще даже не нанесены на те карты, что я видел в Гранд-Портидже, — вспомнил я. — Если я прав, Итан, то отсюда начинается твоя Луизиана, — сказал Пьер, показывая на западный берег. — Мы идем по границе новых владений Наполеона. Поднимаясь по течению, мы упорно следовали в северо-западном направлении. |
