|
Но всего лишь человеком, - он вздохнул и задумчиво добавил. - Это делает каждого монаха ближе к нему, но оставляет мало надежды на предопределенность хорошего конца. – А мы найдем сторожку Лесника? Ночью будет очень холодно, а мы даже костер не сможем развести. Все ветки отсырели. – Да, дождь вряд ли прекратится… - согласился Клемент. Монах достал из сумки кусок хлеба оставшийся со вчерашнего вечера и протянул его девочке: – Наступило время обеда. – Я совсем забыла про него. А как же ты? – Мне не хочется есть. В крайнем случае, насобираю орехов. – О, да… - Мирра усмехнулась. - А я поймаю зайца, и все будет как вчера. – Хорошо, что купили тебе накидку. Действительно, с каждым днем все больше холодает, - монах поежился. - А может и с каждым часом. – Когда мы придем в Плеск, и ты отдашь меня тетке, мне надо будет вернуть ее тебе? – Что за глупости? - возмутился Клемент. - Зачем она мне? Или ты думаешь, что я каждый день занимаюсь тем, что сопровождаю маленьких девочек, и она пригодится для моей следующей спутницы? – Не такая я уж и маленькая, - возразила Мирра. - У меня наступил период ускоренного роста. Я спросила про накидку, потому что ты не обязан тратить на меня деньги. Я же знаю, что ты, - на ее языке уже вертелось слово "бедный", но она передумала и сказала более мягко, - небогатый. И ты мог бы продать ее какому-нибудь торговцу. – Так и должно быть. Монахи не имеют права быть богатыми, - спокойно ответил Клемент. - Видишь ли, наш святой хотел, чтобы мы были смиренными, потому что смирение - удел сильных. Бедными, потому что только духовный человек может быть по настоящему богат, а когда у тебя много золота ты заботишься о нем, а не о душе. Ведь весь смысл не в том, сколько у тебя денег, а как ты ими распоряжаешься, чего желаешь. Бедный духовно не остановим в своих желаниях, ему и целого мира мало. И еще он хотел, чтобы мы сохраняли целомудрие, потому что… Потому что оно не дает отвлекаться на всякие глупости. – Так у тебя никогда не будет жены и детей? - огорченно спросила Мирра. – Никогда. Я намерен твердо следовать заветам этого великого человека. Он знал, что говорил. – Когда ты станешь старый, тебе будет очень одиноко. – Не скажи, - Клемент усмехнулся, - у обычных людей есть семья, но не чувствуют ли они себя одинокими среди своих детей и внуков? А передо мной открыта вся вселенная. В конце концов, я сольюсь с чистым Светом, а лучше этого не может быть ничего. – А женщина может стать монахом? – Монахиней, - поправил ее Клемент. - Может, конечно, почему нет? Существуют и женские монастыри. Просто их не было у нас в городе. – Я тоже хочу слиться с чистым Светом, - убежденно сказала Мирра. - Ты говоришь о нем с таким радостным лицом, значит, это точно должно быть что-то очень хорошее. – Самое лучшее, можешь не сомневаться. Дождь пошел сильнее, и на головы пришлось накинуть капюшоны. В капюшонах, в дополнение к падающим каплям, было плохо слышно собеседника, поэтому беседу пришлось прекратить. Они медленно брели, часто останавливаясь, что бы сверить направление. Клемент уже не оглядывался в ожидании, что их вот-вот настигнут люди Пелеса. Отыскать беглецов в этой чаще было практически невозможно. Неожиданно лес стал редеть, и между камней и кустов показалось некое подобие тропинки. Трава то тут, то там была примята, деревья росли чуть в стороне, их ветки вели себя примерно, тянулись туда, куда положено, не мешая путникам. Мирра остановилась и показала на тропинку: – Пойдем по ней? Клемент посмотрел вокруг, в частности на стремительно сгущавшиеся сумерки и кивнул. |
