|
Да, это было бы так, но только если бы немало зла не творилось именно под солнцем, а не под луной, потому что всякое зло - дело рук человеческих, а люди бодрствуют в любое время суток. У Клемента не осталось надежды, он не желал ничего, кроме того, чтобы его страдания завершились. Всю ночь монах блуждал в видениях, которые порождал его восполненный разум. Они сменяли друг друга, но наверно только за тем, чтобы напугать его еще больше. Кругом была тьма и лишь на том месте, где он стоял, был пяточек белого света. Монах совсем не мог двигаться, невидимые руки держали его. Он мог только наблюдать. Клемент видел отвратительных чудовищ, медленно пожирающих его тело по частям, злобных демонов терзающих душу и мертвую девочку, лежащую на снегу. У нее было страшное опухшее лицо синего цвета, неестественно вывернутые руки и ноги. Словно кто-то сломал куклу. Это была Мирра. Клемент же точно знал, что она погибла по его вине. Отныне ее душа навсегда обречена скитаться во тьме и заново переживать постигшие ее муки. Невидимые руки отпустили монаха, и, склонившись, он заплакал над ее телом, но время нельзя повернуть назад. Небеса содрогнулись от злобного хохота. Это смеялись тысячи людей, и у всех у них было лицо Пелеса. Они показывали на Клемента пальцем, их оглушительный смех заставлял дрожать даже землю. С неба посыпались камни, огромные серые глыбы с острыми краями. Падая, они наполовину уходили в мягкую черную почву. Вот одна из таких глыб ударила монаха в спину. Он упал навзничь и больше не двигался. – Очнись! - Раздался повелительный голос. - Давай, приходи в себя. Вместе с голосом пришел острый неприятный запах. Ленц поднес под нос Клемента пузырек с солью, пропитанным составом, который мог и мертвого вернуть к жизни. Монах вяло дернулся и попытался отодвинуть голову. – Так-то лучше, - довольно сказал палач. - Тебе не так уж плохо как кажется. У тебя пока целы кости, внутренние органы, ты не ослеплен или кастрирован. Жизнь прекрасна. А то, что шкура немножко испортилась, - он критическим взглядом оглядел его воспаленные язвы, - так это и обычных людей часто бывает. Например, у тех, кто работает в рудниках. Гномы берегут свое здоровье и загоняют в них людей. Оттуда мало кто выходит живым. Что молчишь? Ты снова у меня в гостях и должен быть доволен. – Пить… - беззвучно одними губами прошептал Клемент, нисколько не слушая его. – Это можно… - я же не садист какой-то, в самом деле. Отказать ближнему своему в чашке воды - это непростительная жестокость. Если бы Клемент мог, он бы рассмеялся. После того, что Ленц с ним сделал и наверняка еще собирался, его слова звучали особенно издевательски. Но палач действительно налил в глиняную чашку воды и так как монах не мог пить самостоятельно, влил воду ему в рот. Клемент сделал несколько судорожных глотков и закашлялся. Ленц дал ему попить не из милосердия, а руководствуясь простым здравым смыслом. Монах был нужен ему в сознании, а вода должна была придать ему необходимых сил и вселить надежду на избавление. Пытки, освещенные светом надежды, становятся более мучительными. Палач подозвал помощников, и они положили монаха на пыточный стол. Его снова привязали. – Сегодня я решил немножко поэкспериментировать с каленым железом, - доверительно сообщил ему Ленц. - Огня бояться все живые существа. Ты какое клеймо предпочитаешь? У меня большой выбор. - Он склонился над вместительным ящиком и принялся звенеть железом. - Есть рабское, есть для воров, и отдельно для убийц, есть для распутных женщин… Нет, последнее пожалуй никак не подходит. Есть для взяточников и насильников, для дезертиров. Но мне больше остальных нравиться личное клеймо нашего ордена - горящий факел. По-моему очень символично выходит, когда приходиться ставить это клеймо каленым железом. |
