|
По-моему очень символично выходит, когда приходиться ставить это клеймо каленым железом. – Будь ты проклят, - сказал Клемент, но его голос был так слаб, что Ленц ничего не услышал. Палач занялся подготовкой к осуществлению своего замысла. В очаге были раздуты угли и в самый жар засунута метка, навинченная на длинную ручку. Пока она раскалялась до нужной температуры, палач поместил голову монаха в тиски и закрепил ее. – Готовься. Скоро твоя внешность сильно изменится и уже не будет такой как прежде. Он состриг волосы, закрывавшие Клементу лоб. В движениях Ленца сквозила какая-то невиданная грация, как бывало всякий раз, когда он был увлечен очередным делом. Ставить клейма было одно из его любимых развлечений. Он любил повторять, что Создатель делает людей одинаковыми, а он, Ленц, украшает их, и придает им необходимую оригинальность. Чтобы не терять времени даром мастер провел лезвием по вчерашним ранам и густо посыпал их солью. Для этих целей у него стоял ее целый мешок. Клемент скривился и застонал. – Соль - это всего лишь приправа к настоящим страданиям, которые может оценить только истинный гурман, - мрачно пошутил Ленц и надел рукавицы. Он взялся за прут и вытащил его из очага. Клеймо из черного стало ярко-красным. Палач медленно поднес его к лицу монаха и тот крепко зажмурился, когда пылающее железо оказалось возле его глаз. – Нет, не бойся, я не стану тебя ослеплять… - сказал Ленц. - ты же не какая-нибудь важная птица вроде герцога, которого и убить-то нельзя, а то на его землях поднимется бунт. Нет, ты простой человек и у тебя другое предназначение. – Я не знаю, где она… - сказал Клемент, пытаясь отвернуться, но вырваться из тисков было невозможно. – Знаешь. И скажешь, - прошептал Ленц и прижал клеймо ко лбу монаха. Шипение железа заглушил нечеловеческий крик. Клемент надрывал легкие, не переставая, пока окончательно не охрип. Палач убрал в сторону клеймо и проверил свою работу. Прямо в центре лба отпечатался четкий оттиск зажженного факела, от которого монаху уже не избавиться никогда. – Теперь ты целиком и полностью принадлежишь ордену Света, - сказал Ленц, но его слова ушли в пустоту. Несчастная жертва палача снова отправилась в мир неясных видений. Темная горячая ночь обволокла его со всех сторон. Очнулся Клемент только через несколько часов, и то не без помощи Ленца. Монах открыл глаза, увидел знакомые стены, и понял, что было бы лучше не раскрывать их вовсе. И дело было не только в том, что он чувствовал, будто бы его лба до сих пор касается раскаленное железо. Рядом с мастером пыток стоял высокий светловолосый Смотрящий и с интересом разглядывал Клемента. Они о чем-то переговаривались друг с другом, но слова доходили до монаха с трудом. В ушах гудело, словно он был под водой. – …таки ничего? – Нет. Предполагаю, что действительно не знает. – Тогда завтра на площади продолжим. Ты не перестарался? Он должен иметь сносный вид, чтобы девчонка его узнала. А ты испортил ему лицо… – Ожег я закрою повязкой, - пожал плечами Ленц, - зато ты не представляешь, как он теперь мучается. – Хвала Свету, что не представляю. Мне такого не надо! – Он будет в порядке. А сейчас заберите его. У меня и так полно работы. – Да, понимаю. – Во сколько вы завтра начинаете? – В полдень, как всегда. А он не умрет во время или даже до экзекуции? – Это нежелательно, да? Состояние у него действительно тяжелое, он оказался слабее, чем я думал. Но я успею заглянуть к нему утром и дать кое-что из своих запасов. Хотя постой, в этом нет необходимости… Ленц вытащил из кармана ворох пакетиков и, найдя нужный передал его Смотрящему. |
