– Не думаю, что ты нарушил какой-нибудь закон, – согласился Кадфаэль, – однако его служители из-за тебя оказались в дураках, а такое вряд ли кому понравится. Не исключено, что они могут на какое-то время упрятать тебя в крепость за укрывательство беглого преступника. А еще могут распустить слух о том, что тебе угрожает суровая кара, рассчитывая, что Эдвин вернется выручать тебя из беды. Эдви энергично затряс головой.

– Не надо ему обращать на это внимание, ясно же, в конце концов, что ни в каком преступлении обвинить меня нельзя. Что же до их угроз, мне легче будет их вынести, чем ему. Эдвин слишком горяч. Он, правда, старается держать себя в руках, но этому ему еще учиться да учиться.

Действительно ли Эдви смотрел в будущее столь безмятежно, как говорил? В этом Кадфаэль не был уверен, однако он понял, что Эдви, хоть и старше приятеля всего на четыре месяца, зато не в пример рассудительнее – может быть, оттого, что едва ли не с колыбели привык чувствовать ответственность за своего непутевого дядюшку.

– Я буду держать язык за зубами и ждать, – спокойно заключил Эдви.

– Ну что ж, раз приор Роберт решительно потребовал, чтобы шериф лично явился завтра и забрал тебя отсюда, – вздохнул Кадфаэль, – я, по крайней мере, постараюсь при этом присутствовать и попробую сделать для тебя все, что можно. А теперь тебе лучше бы отдохнуть. Вообще-то меня сюда прислали уговорить тебя покаяться, но, по правде говоря, я нахожу, что ты нуждаешься в покаянии всяко не больше, чем я, и поучать тебя было бы с моей стороны гордыней. Но если ты помолишься на ночь вместе со мной, Господь, может быть, нас и услышит.

– Охотно, – весело откликнулся Эдви и бухнулся на колени, закрыв глаза и сложив ладони, как напроказивший ребенок. Посреди молитвы губы паренька тронула легкая улыбка: не иначе, как ему вспомнились забористые выражения вылезавшего из болота сержанта.

Все утро брат Марк старался не отходить от Кадфаэля. Примерно в половине девятого, перед второй мессой, на монастырский двор въехала кавалькада: четыре вооруженных всадника сопровождали щеголеватого, смуглого и худощавого дворянина на нескладном, но рослом норовистом коне диковинной пестрой масти. При виде его Кадфаэль испустил вздох облегчения, а Марк принял это как доброе предзнаменование и почувствовал, как в душе его крепнет надежда.

– Должно быть, шериф отправился на юг, чтобы отпраздновать Рождество с королем, – промолвил Кадфаэль с невыразимым удовлетворением. – Услышал-таки Господь наши молитвы. Это ведь не Жильбер Прескот, а его помощник – Хью Берингар из Мэзбери.

Берингар еще раньше отослал своих людей дожидаться на улице, а теперь прикрыл дверь сторожки и уселся за стол напротив Кадфаэля.

– Насколько я понимаю, у тебя на все это своя точка зрения, не такая, как у приора. А происшествие прелюбопытное, поэтому расскажи-ка мне все, что знаешь, а уж потом пойдем и выпустим пташку из клетки. Сдается мне, что об этой истории тебе известно больше, чем кому бы то ни было, хотя мой сержант и старался не болтать лишнего. Не могу поверить, чтобы в вашей тихой обители случился такой переполох, а ты бы о том не пронюхал и не сунулся разбираться. Так что выкладывай все.

Нынче, пока Прескот проводил время за праздничным столом своего господина, короля Стефана, Берингар располагал всей полнотой власти, и Кадфаэль не видел причины утаивать, во всяком случае то, что касалось его участия в этой истории.