- Да ни в одном глазу! - заверил майор. - Ты можешь толком все рассказать?

- Могу, - отрезал Типцов, но, судя по повисшей паузе, делать это не хотел.

- Но тебя что-то останавливает? - предположил Лапша.

- Странно все это... - Парафин бросил на коллегу затравленный взгляд. - Не понимаю я ничего!..

- Так давай вместе подумаем, - как можно миролюбивее предложил Игнат Федорович. Вся эта беседа стала напоминать ему разговор психиатра с пациентом. Терпеливого профессионала и скрытного, недоверчивого ненормального.

- Бред. Бессмыслица... - словно не слыша, продолжил Парафин. - Знаешь, что у нее нашли?

- Что? - ненавязчиво проронил майор.

- Пачку презервативов! Ну, сам подумай, зачем бабе эти резинки? На свечку надевать? Или на морковку?

Теперь уже Игнат Федорович был обескуражен:

- Презервативы?

- Во-во! Одним из них ее придушили, а другие заточками, заточками! Я, как увидел труп - чуть не проблевался! Живого места нет. Все в порезах! Глаза выцарапали, рот разорвали, а манду, так ту вообще с мясом вырвали!

- Изверги! - гневно выговорил Лапша.

- Да, бабы, они хуже зверей!

- И за что ее так?

- Так в том-то и дело, что никто не знает. Богатая была, стерва! Пришла голь перекатная, а как обжилась слегка - откуда что взялось! Я у нее икру отметал. И красную, и черную! Въезжаешь? Она ее ложками на глазах всего отряда жрала!

- Чем же она занималась?

- Не знаю я! - истерично воскликнул Типцов. - Не знаю! И ни одна потаскуха на нее не стукнула! Вот и сейчас, стоят, прошмандовки, хоть бы одна рот раззявила! Хрена там!

- А, может, распустить их и с каждой по отдельности? - предложил Игнат Федорович и живо вспомнил изматывающий допрос восьмого отряда.

- С каждой? - возмутился Парафин. - Да этих сук в лагере полторы тысячи! С каждой, говоришь? Да я за месяц не управлюсь!

В дверь радиорубки тихо, но требовательно постучали.

- Войдите! - скривился Илья Сергеевич и насуплено отвернулся от Лакшина.

На пороге возникла средних лет женщина в белом халате:

- Илья Сергеевич, я категорически требую немедленно отпустить всех женщин по отрядам!

- Вот, и она туда же! - обращаясь в пространство, по-детски пожаловался Типцов.

- Если вам безразличны осужденные, - продолжала врачиха, - пожалейте хотя бы младенцев! В детской такой рев стоит! Они же с утра не кормлены!

- Еще одна напасть. - С беспросветной горечью выдохнул Парафин. - Младенцы, мать их!.. Знаешь сколько в лагере этих вонючих цветочков жизни? Знаешь? Полтысячи! В прошлом году чуть не полтораста нарожалось, да сейчас, в январе-феврале, мне на шею еще три сотни младенцев свалилось! Три сотни! Не зона, а роддом какой-то! Два отряда на детскую отдал! И всем роженицам улучшенные условия содержания! Разорят они лагерь, как есть, разорят!

- Илья Сергеевич, вы слышите? - мрачно поинтересовалась женщина.

- Да слышу, слышу! - рявкнул не нее Типцов. - Добросердечная вы наша!

- Когда вы поймете, что они не только заключенные, но и женщины?

- Преступницы! - Парафин побелел от гнева. - И они обязаны нести наказание, а не прохлаждаться за заборчиком! Детишек, видите ли, нарожали, суки! Я им покажу детишек! Откуда, спрашивается, они их взяли? Ветром надуло?..

Бабий кум продолжал гневный монолог, очевидно подсознательно поставив перед собой цель, уморить весь спецконтингент, а Лапша удивился, насколько точно его коллега сформулировал вопрос. Только ответ на него Типцов дать не мог, а вот Игнат Федорович получил прямое подтверждение своим догадкам. И, при этом, весьма материальное.

- Это мы сейчас не обсуждаем! - отрезала врачиха. - Я настоятельно требую немедленно отпустить всех по отрядам!

- Требует она! - зло усмехнулся Типцов. - Да кто ты такая, чтобы от меня требовать?!

- Я - врач.