На юге теперь ледяных гор больше не было, но море, насколько хватал глаз, было покрыто ледяными полями. Ной вел «Моржа» вперед без опасений, так как уже за первым проходом море было спокойным, а ветер так ослабел, что даже не поднимал зыби. Примерно в миле от бескрайней на вид ледяной равнины судно было приведено к ветру и легло в дрейф.

С той самой поры, когда «Морж» вышел из дока, среди запасных частей рангоута лежали какие-то странные брусья, которые часто служили предметом разговора между помощниками капитана и мной, но они не могли объяснить их назначение. Они были не очень длинными — футов пятнадцать, не больше, и вытесаны из крепкого английского дуба. Две-три пары выглядели совершенно одинаково (они были соединены парами) и сбоку напоминали разные части корабельного днища, с той только разницей, что они были в основном вогнутые, а днище — выпуклое. На одном конце каждая пара была скреплена коротким и толстым железным звеном, фута в два длиной. На другом же конце в каждый брус был вбит большой рым-болт, надежно закрепленный так, чтобы его нельзя было выдернуть. Когда «Морж» лег в дрейф, мы, наконец, узнали, для чего были эти брусья. Каждую пару по очереди опускали с кормы и заводили под киль, для чего их верхние концы раздвигали посредством продетых в рамы талрепов. Талрепы протаскивались до скул, после чего брусья поднимали талями таким образом, что звено ложилось на фальшкиль, а брусья плотно прилегали к бортам справа и слева.

Поскольку все это проделывалось с большим тщанием по заранее сделанной разметке, пять пар этих полозьев были размещены на скулах и вблизи от них, а затем еще несколько закрепили на носу и корме в соответствии с формой днища. Затем полозья на скулах были скреплены по ватерлинии поперечинами с короткими ребрами сверху и снизу. Концы поперечин вставлялись в специальные пазы в полозьях и закреплялись болтами. В результате судно теперь получило снаружи прочную деревянную решетку для защиты от льдин. Эти приготовления закончились лишь к десяти часам следующего утра, и Ной немедленно направил судно прямо в образовавшийся к тому времени проход во льдах.

— Наша броня не даст нам идти особенно быстро, — заметил предусмотрительный старый моряк, — но от нее будет своя выгода.

Весь этот день мы с большим трудом и через неравные промежутки времени продвигались к югу. С наступлением ночи мы пришвартовались к большой плавучей льдине и стали дожидаться рассвета. Но едва забрезжил день, я услышал сильнейший скрежет у бортов судна и, выбежав на палубу, увидел, что мы совсем затерты двумя необозримыми ледяными полями, которые сдвигались, по-видимому, с единственной целью раздавить нас. Тут-то предохранительная решетка капитана Пока и показала себя! Защищенная массивными брусьями нижняя часть судна выдерживала давление. А так как при подобных обстоятельствах что-нибудь должно уступить, все дело счастливо свелось к тому, что льдины выдавили судно наверх. Полозья, благодаря своему наклону, действовали подобно клиньям, а звенья упирались в киль. И в течение часа «Морж» постепенно поднялся из воды, сохраняя под мощным нажимом льдин вертикальное положение. Не успел этот эксперимент благополучно закончиться, как мистер Пок уже соскочил на лед и начал осматривать днище судна.

— Чем вам не сухой док, сэр Джон? —посмеиваясь, воскликнул старый моряк. — Как только сойду на берег в Станингтоне, сразу возьму патент!

Невозмутимость Ноя и то, как он хвалил себя за будто бы обдуманный способ осмотреть нижнюю часть судна, вернули мне ощущение безопасности, покинувшее меня, едва мы вошли во льды. Тем не менее, как он ни ликовал и ни хвастал перед нами, не моряками, я все же был склонен думать, что он, подобно другим гениальным людям, вовсе заранее не предвидел и не рассчитал того успеха, который дало использование решетки. Но, как бы то ни было, все матросы живо очутились на льдине со швабрами, скребками, молотками и гвоздями в руках, и возможность заняться починкой и очисткой корабля была в полной мере использована.