Целые сутки судно оставалось в том же положении, неподвижное, как церковь, и некоторые из нас уже начали опасаться, что оно навсегда так и останется вмерзшим в лед. По утверждению капитана Пока, это произошло на широте 78°13'26", хотя я никак не мог понять, каким образом он сумел столь точно определить место этого важного события. Решив, что после такого долгого и трудного плавания следовало бы внести большую ясность в этот вопрос, я раздобыл через Боба-Обезьяну секстан, сошел с ним на лед и начал упрашивать капитана, в виде особой любезности, воспользоваться благоприятной погодой и подходящим часом, чтобы проверить свое чутье по солнцу. Ной возразил, что старые моряки, а особенно охотники на котиков и станингтонцы, не прибегают к этим, как он их называл, геометрическим операциям; может, они и нужны тем капитанам в шелковых перчатках, которые снуют между Нью-Йорком и Ливерпулем, а сами только и умеют, что протирать свои зрительные трубки да полировать сектаны — они только таким способом и узнают, где находятся, а ему в его годы поздно делаться звездочетом; кроме того, он уже говорил мне, что становится близорук и сомневается, различит ли он предмет вроде солнца, отстоящего, как известно, на тысячи миллионов миль от земли.

Желая рассеять его сомнения, я протер стекла трубки, поставил бочонок, чтобы Ной оказался на обычной высоте над горизонтом, и вложил инструмент ему в руки. Его помощники встали по сторонам, готовясь произвести необходимые выкладки, как только станет известна высота солнца.

— Мы дрейфуем к югу, — сказал мистер Пок, прежде чем приступить к измерению. — Я чувствую это в костях. Сейчас наша широта семьдесят девять градусов тридцать шесть минут и четырнадцать секунд, так что со вчерашнего полудня нас отнесло на юг больше чем на восемьдесят миль. Запомните мои слова, а теперь посмотрим, что скажет солнце.

Когда были проделаны вычисления, наша широта оказалась 79°35'47". Ной был немного озадачен разницей, объяснить которую ему было затруднительно, так как наблюдение было проведено на редкость точно и удачно. Но человек самоуверенный и находчивый редко теряется, когда ему нужно доказать, что он прав, а другие ошибаются.

— А, понимаю! — заметил он после некоторого размышления. — Очевидно, солнце врет. Нет ничего удивительного в том, что оно малость сошло с колеи в этих холодных широтах. Да, конечно, солнце немного врет. Обрадованный тем, что мы идем по верному курсу, я не стал спорить, и великое светило было оставлено под подозрением. Доктор Резоно воспользовался этим случаем, чтобы сообщить мне по секрету о секте философов в Высокопрыгии, которые уже давно не доверяют точности планетной системы и даже намекают на то, что Земля при своем годичном обращении движется в направлении как раз обратном тому, которое имела в виду природа, когда дала ей первоначальный полярный толчок; но сам он придает мало значения таким взглядам, так как часто замечал, что многие моникины возносятся в своих мыслях слишком высоко.

Еще два дня и две ночи мы продолжали дрейфовать вместе с льдинами к югу, почти прямо по направлению к желанной гавани. На четвертое утро мы с удовольствием заметили, что погода переменилась. Термометр и барометр оба поднялись. Воздух стал мягче, и многие из наших котов и псов, несмотря на то, что нас по-прежнему окружали льды, начали сбрасывать с себя шкуры. Доктор Резоно заметил эти благоприятные признаки, и, сойдя на льдину, вернулся на борт с порядочным куском замерзшей стихии. Этот кусок льда отнесли в камбуз и подвергли действию огня, который через несколько минут (это показалось мне совершенно естественным) растопил его. Однако все моникины с величайшим напряжением следили за этим процессом, и, когда был объявлен результат, очаровательная Балабола захлопала от радости своими прелестными лапками и всячески изъявляла свой восторг по обычаю слабого пола, коего она была столь прекрасным украшением.