– Эй, ребята, – крикнул он через дверной проем патрульным, – идите сюда!

Его тревожило то, что ми’хи могли сбежать через щели или трещины в стенах, и МакДиаз огляделся в поисках того, во что их можно было бы поймать.

Чей-то голос заставил его вздрогнуть, взгляд снова метнулся к фигуре на полу. Трудно было сказать, мужчина это или женщина, однако инспектор увидел, как пальцы человека чуть-чуть согнулись, а из-за стиснутых зубов вырвался низкий невнятный звук, похожий на запись, которую проигрывали на очень медленной скорости. Бедолага был все еще жив, из него не успели выжать последние соки. Возможно, с глазами, покрытыми этой черной смолой, он даже считал себя мертвым, пока МакДиаз не ворвался и не разбудил его.

Жалкий уродец. На какой-то иррациональный миг МакДиазу захотелось прижать ствол к заклеенному черепу и прекратить эти мучения, но к нему внезапно присоединился патрульный. Теперь оставалось только молиться, чтобы, освободившись от гнезда, которое одновременно убивало и поддерживало жизнь, существо, наконец, умерло по-настоящему.

* * *

Она угасала. Часть его радовалась этому, хотя и не так сильно, как он мог вообразить, и если раньше он ощущал бы себя виноватым, втайне надеясь, что она скоро умрет, то теперь чувствовал вину, втайне надеясь, что она останется жива.

В этот его приход она уставилась сквозь пузырь на своего сына с подозрением и, возможно, даже со страхом, будто он подошел к ее постели, чтобы убить. Укрылась одеялом до подбородка и спросила:

– Кто вы? Чего вы хотите?

– Я – Роджер, твой сын, – ответил МакДиаз и огляделся в поисках помощи. Не могли бы ей увеличить дозу лекарств? Ввести что-нибудь в один из крошечных портов вдоль стены, чтобы оно попало в ее искусственное, а затем и в настоящее кровообращение, чтобы временно привести в чувство, выманить из затуманенного лабиринта мозга заблудившуюся там хрупкую душу?

Но наконец ее сознание само по себе немного прояснилось – возможно, она просто очнулась от дремоты, или лицо сына прорезалось сквозь туман, – и мать вспомнила его. Однако голос у нее был тонким, как у ребенка, и каждые несколько минут она спрашивала, кто заботится о ее собаке, Леди… Которая умерла пять лет назад.

МакДиаз уходил от нее измученным. Мать снова задремала, и он задержался на некоторое время и просто стоял, глядя в ее лицо. Когда он шел обратно по коридорам, к нему, шаркая, подошел пожилой мужчина и легонько коснулся его руки. В глазах мужчины стояли слезы, и на мгновение МакДиаз подумал, не сбежал ли старик из бокса в стене.

– Извините, сэр, – простонал мужчина, – я не могу найти свою жену. Она в одной из этих штуковин… но я не могу ее найти. Не могу вспомнить номер…

МакДиаз отвел его обратно к стойке регистрации и оставил с технической сотрудницей, которая должна была найти номер ячейки в личном деле. Но оставляя старика на попечение сотрудницы, МакДиаз бестолково волновался, что вместо помощи с поисками бокса жены беднягу запрут в каком-нибудь из свободных.

* * *

В своем сне МакДиаз был жив, но то ли одурманен наркотиками, то ли введен в транс, а возможно, оглушен ударом, и его голым тащили через темную квартиру в комнату, где потолком был слегка подернутый рябью бассейн, слишком темный, чтобы в него можно было заглянуть. Из этого «водоема» свисали обнаженные фигуры, подвешенные за шеи с небрежностью убранных в шкаф пальто… или скорее туш в мясохранилище. Неясный, призрачный человек, который тащил его, с ворчанием поднял МакДиаза на руки, а затем, напрягшись, погрузил головой в холодную дрожь.

И тот остался висеть, невидяще глядя в черную пустоту.