– Выход один: затопим коридоры правого борта, – распорядился Антонов. – Иначе с таким креном нам боя не выдержать.

Через раскрытые кингстоны море радостно пробежало вдоль бортовых коридоров, а дальше его не пустила сталь переборок. Принятая линкором вода приподняла его левый борт, крен уменьшился до четырех градусов. Антонов позвонил в кормовую башню:

– Вадим Иванович, – похвалил он лейтенанта Иванова, – вы, душа моя, и дальше так же работайте… Я молюсь за вас!

Глазами (без слов) велась потаенная беседа.

«Сколько мы приняли воды?» – спрашивал комиссар.

«Очень много», – прочел он испуг в глазах каперанга.

«Как же мы протащимся через канал Моонзунда?»

«Не спрашивайте об этом», – отворачивался Антонов.

Фон Галлер внес ясность в этот трагический вопрос.

– «Слава» села! – доложил он. – Насосы холостят, мощности динамо не хватает… Мы погружаемся и будем погружаться дальше.

– Сколько сели форштевнем? – раздраженно спросил Антонов.

– Тридцать два фута, – отвечал Галлер.

– Как сели на ахтерштевень? – спросил комиссар.

– Кормушкой на тридцать…

А канал Моонзунда имел глубину всего в 26,5 фута. Кормою вперед, захлебываясь водою, «Слава» шла на врага своей единственной башней. Отныне терять уже нечего: ей быть погребенной здесь! Она сражается над собственной могилой…

На повороте линкора ветер откинул дым из его труб на другой борт, и Витька Скрипов оказался в непроницаемом облаке, забитом мелкими искрами, его сжигало и удушало на марсе. Обводка брезента стала черной, в груди юнги клокотало от боли, он с силой вцепился в обводной поручень марса.

Линкор под ним дрожал в непомерном напряжении машин, его конвульсивно дергало на залпах, и было страшно расцепить пальцы, сведенные на спасительном поручне. Минутами казалось, что мачта «Славы» уже давно оторвалась от корабля и сейчас пролетает высоко в небе, отделенная от палубы линкора…

Поручень вдруг вырвался из рук юнги.

Куда?

Дым отнесло в сторону – «Слава» закончила поворот.

Поручень, как и раньше, был целехонек.

Но у юнги не было кисти руки.

Вместо нее – красная мочалка сухожилий, раздробленное месиво пальцев. Он смотрел, как хлещет из руки кровь, разносимая ветром в мелкие брызги, словно красный одеколон из пульверизатора, и в этот момент у юноши было только одно чувство: непонимание того, что с ним произошло…

Грохочущим цехом в разгаре рабочего дня прокатывался под юнгой раскаленный в битве линкор, а флаги «Славы» (андреевский и стеньговые) бились вровень с ним, на страшной высоте мачт.

Вторая рука была цела. Он взялся ею за телефон.

– «Гражданин» забил пламя, – доложил на мостик тихо и сосредоточенно. – У них пожара нет. Идут дальше. Как и мы…

– Спускайся вниз, – приказал ему старшина.

«Слава» уже не могла пройти через канал Моонзунда.

Витька Скрипов уже не мог спуститься с фор-марса.

Скоб-трап был рассчитан на матросов с двумя руками.

У него осталась только одна…

В померкшем сознании ему увиделась зеленая травка на Обводном канале, а за возами с сеном – через Моонзунд! – бежала его безумная матка и цапала, цапала, цапала… дым, дым, дым!

Яркий сгусток огня вырвало из башни головного дредноута «Кёниг», команда дружно прокричала «ура», приветствуя прислугу плутонга лейтенанта Иванова… Победа! Она, блаженная!

Но в этот момент «Славу» дважды встряхнуло.