Но ради Пенни я готов был рискнуть. И если мне нужно было стать другим человеком, то не было никого иного, кем я предпочёл бы стать. «Хотя мне будет её жаль», — подумал я. «Быть мной — то ещё удовольствие».

Отвечая на вопрос, я кивнул:

— Могу. Однако я подожду, пока она не придёт в себя.

Элиз прищурилась:

— А это не опасно?

— Нисколько, — солгал я, и сменил тему: — Что, по-твоему, случилось с Айрин?

Она всплеснула руками:

— Да что я знаю о магии? Её тело целёхонько, но разбудить её я не смогла. Что бы она ни сделала, это погрузило её в коматозное состояние.

Очевидно, в Айрин наконец-то пробудилась её сила, и если её тело осталось невредимым, то я был весьма уверен — всё у неё будет хорошо. У всех это случалось по-разному, и обычно происходило через некоторое время после полового созревания, часто в стрессовые моменты. У меня сила раскрылась где-то в шестнадцать — мне нужно было спасти лошадь моего друга из реки.

По крайней мере, у Айрин, в отличие от меня, будет полно людей, которые смогу помочь ей учиться и приспособиться к новым способностям. Тут моё внимание привлёк плеск в соседней комнате. Я изо всех сил попытался его проигнорировать.

После того, как бессознательное тело Айрин уложили в кровать, Элиз привела свою невестку в мою комнату, чтобы помыться. В замке почти никого не было, старой целительнице нужно было присматривать за множеством пациентов, и никто не ожидал, что я вернусь так скоро.

Большая часть спален в моём скрытом горном доме была окружена уордами приватности, однако большая ванная, которую использовали мы с Пенни, была окружена вместе с нашей спальней. Это значило, что она была совершенно открыта для моего магического взора, пока я сидел у кровати Пенни.

Было бы естественно спросить: а что в этом такого? Я каждый день имел дело с людьми, и одежда препятствовала магическому взору не более, чем стены. Мы с детьми уже давно к этому привыкли. Лично я обычно просто не обращал внимания. Смотреть сквозь одежду для определения очертаний и формы тел других людей быстро надоедает, когда это происходит каждый день.

К тому же, магический взор — не совсем зрение. Он не передаёт цвет, только форму. Например, в я не мог читать книгу в тёмной комнате. Я мог определить её очертания, и смотреть на страницы, но надписи было трудно разобрать, если только они не были напитаны эйсаром. Теоретически, я мог читать, но лишь пристально сфокусировавшись на странице, дюйм за дюймом, определяя разницу между местами, где были чернила, и где их не было — но такой способ невероятно медленный.

Аналогично, рассматривание кожи людей под одеждой давало немногим больше. Обычно общая форма тела и так была ясна из того, как на ней сидела ткань.

Однако принимающая рядом ванну женщина была делом несколько иным, хотя разница была в основном психологической. К счастью, я был очень дисциплинированным — возраст и зрелость также помогали.

Я не мог совсем ничего не замечать, но в основном фокусировал своё внимание на других, более близких вещах.

Ещё один момент — хотя эйсар не показывает цвет, это не значит, что он не передаёт в мозгу другую информацию, помимо простых очертаний. Проблема в том, что человеческий мозг не был создан с учётом этого дополнительного метода восприятия, поэтому он заимствовал опыт пользования другими органами чувств, чтобы интерпретировать обозреваемое. Эйсар отдельных людей был уникален, и разум мага часто представлял эту разницу как вкус, запах или цвет.

Благодаря длительному общению я легко мог распознать эйсар моих друзей и родных. Люди вроде Роуз, которую я знал уже больше двадцати лет, не были исключением.