Однако я был не настолько глуп, чтобы отмахнуться от него. Каким бы старым он ни был, Саймон своё дело знал.

— Расставь своих людей на башнях, — приказал я. — Держите луки наготове. Пусть люди Капитана Дрэйпера держат стены и ворота, если дойдёт до рукопашной.

Подойдя к воротам, я повысил голос:

— Открывайте — и позаботьтесь закрыть поплотнее, когда я пройду.

Они так и сделали, и секунды спустя массивные дубовые брусья ворот пришли в движение, открываясь внутрь. Мойра уже выпустила своё второе «я», Мёйру, и они с Грэмом шли за мной по пятам, по обе стороны. Мэттью и Мойра двигались немного позади. Когда мы дошли до щита, отстоявшего от стен на пять футов, я обернулся к ним:

— Когда я дам Элэйн знак открыть ворота в щите, оставайтесь здесь. Пусть она не открывает, пока мы не вернёмся. Если всё пойдёт не так, то открывайте только в том случае, если мы близко, и если вы считаете, что можете безопасно нас впустить. Помните, в Уошбруке сотни людей. Их жизни важнее наших.

Близнецы не выглядели радостными. У Мэттью на лице было написано разочарование, а лицо Мойры ясно передавало её мнение. «Она считает меня идиотом», — заметил я. По крайней мере, ей хватило ума держать язык за зубами.

— Я считаю тебя идиотом, — сказала она вслух, повторяя мои мысли.

— Это Капитану Дрэйперу следовало выходить на переговоры, — добавил Мэттью, в кои-то веки соглашаясь с сестрой.

Уже будучи взвинченным до предела, я обнаружил, что не могу найти в себе гнева в ответ на их устный бунт:

— Ваши возражения учтены. А теперь делайте то, что я говорю. — Затем я поднял ладонь, и рубанул ею воздух сверху вниз. Элэйн наблюдала через оконные порталы, и это было моим сигналом открыть щит.

Секунду спустя я ощутил открывшееся впереди меня отверстие размером двадцать на двадцать футов. Я шагнул вперёд, ведя за собой Грэма и Мёйру.

Первым, что я заметил, было ощущение ветра на моих щеках. Раньше оно было заметно своим отсутствием, поскольку защитный купол создавал в Уошбруке безветрие. Облаков почти не было, и солнца грело ту сторону моего лица, которую не обдувал ветер. Ощущение было приятным.

У меня всегда так было в подобные моменты. Тревога и адреналин вгоняют разум и тело в состояние гипервосприятия, и больше всего люди в таком состоянии обычно замечают мелкие впечатления, которые в повседневной жизни часто игнорируют. Я чувствовал шедший с дальней части поля запах деревьев, и нотки овечьего навоза.

Противник был менее чем в сотне ярдов, и пристально наблюдал за нами. Когда щит закрылся позади нас, я пошёл вперёд. Грэм молча шёл сбоку как подвижная статуя из блестящего металла. Обратившись к Мёйре, я спросил:

— Отсюда что-нибудь разбираешь?

Будучи заклинательной двойницей Мойры, она обладал тем же даром, что и моя дочь-Сэнтир.

— У них странный разум, — отозвалась она. — Они не говорят по-нашему, и я чувствую странное сопротивление, будто они защищают свои умы. Я чувствую их настороженность, но и только. Они думают, что это может быть ловушка.

Примерно этого я и ожидал, хотя проблема с языком была новой. Мы шли вперёд, пока не прошли половину расстояния, затем остановились. Поскольку незнакомцы пока не напали, я поднял руку, и помахал им.

— Надо было взять белый флаг, — сделал наблюдение Грэм.

— Они даже не люди, — ответил я. — Они, наверное, не распознали бы этот жест. Мы даже не знаем, какие у них обычаи для переговоров, если они вообще есть.