Её сердце билось, и я видел, как её грудь поднималась во время вдоха, хотя она и потеряла сознание от боли. Я отчаянно хотел помочь ей, и мне нужно было снять с неё броню, но это был бы долгий и ужасный процесс. Кольчуга была перекручена вокруг её руки и груди.

Я бездумно применил к ней силу, разрывая сваренные и заклёпанные звенья одной лишь силой мысли. Делать это таким способом должно было являться невозможным. Зачарованная кольчуга была невероятно крепкой, и нормальное волшебство обычно на неё не действовало. Будь я в своём уме, я бы воспользовался рунным каналом на моём посохе, чтобы срезать кольчугу, но я был за пределами здравомыслия.

Как бы то ни было, кольчуга распалась под действием силы моей воли подобно бумаге. Под ней тело Пенни было ужасом из крови, перекрученной плоти и расколотой кости. Её рука была загублена, её было никак не спасти, а ещё у неё была сломана ключица. Кожа у неё на груди была красно-пурпурной, и в некоторых местах, где кольчугу вдавливало в стёганую куртку, кожа была порвана.

Мой разум опустел, а сердце похолодело от страха, но медлить я не стал. Протянув правую руку вниз, я создал крепко сфокусированный луч золотого огня на кончике пальца, и удалил с его помощью комок плоти, некогда бывший рукой, отрезав недалеко от плеча. Затем я перекрыл артерию и сомкнул кожу.

Закончив с этим, я начал заново собирать её рёбра и ключицу, снимая давление на её лёгкие и внутренние органы. Шли минуты, пока я работал, двигаясь быстро и эффективно, чтобы спасти ей жизнь. В моём разуме не было слов — он был пустым пространством, в котором было место лишь для быстрых решений и быстрых действий, но в конце концов настал момент, когда я больше ничего сделать не мог.

И тут меня раздавила реальность. «Почему у неё не было зачарованных лат?». Если бы на ней была надета такая же броня, какая была на мне, то ущерб был бы гораздо меньшим. «Почему я так и не сделал ей латы?». Я всегда собирался это сделать, но на это уходило много времени. Я был занят. Всегда были какие-то более важные дела. «Но я не был занят постоянно. Я мог найти время».

Я закрыл лицо ладонями, скрывая его от окружавших меня людей. Секунды утекали прочь — я чувствовал на себе чужие взгляды. Я должен был что-то сказать, я был главным. Они нуждались в моих указаниях для дальнейших действий, но я хотел только свернуться калачиком и умереть. Подняв голову и расправив плечи, я сказал им:

— Мы будем удерживать эту позицию, пока не вернутся драконы. Сэр Грэм, будешь командовать солдатами, а я позабочусь о Графине.

Глядя на Пенни, я только и мог, что наблюдать за трепыханием сердца в её груди. Её тело испытало массивный шок, но пока что я уже сделал всё возможное. Мой взгляд постоянно смещался туда, где раньше была её рука. Подавив безмолвный крик, я отвёл взгляд. «Не смотри. Не думай об этом. Ты должен держать себя в руках. Они все рассчитывают на тебя», — сказал я себе.

Кто-то встал рядом со мной, но я сперва был слишком взвинчен, чтобы узнать его, а потом этот кто-то заговорил, и до моих ушей донёсся голос Чада Грэйсона:

— Что бы ты щас ни думал, ты не виноват.

Желание огрызнуться, ударить его, было почти непреодолимым:

— Заткни… свою… сраную… пасть.

Он протянул мне руку:

— Держи. — Чуть погодя я осознал, что в его руке была фляжка. Я взял её, и отвинтил колпачок. Что бы в ней ни было, оно обожгло мне горло.

— Драконы вернулись! — громко сказал один из солдат.

Бросив взгляд вверх, я увидел спускавшихся Грэйс и Кассандру, с моими сыном и дочерью на спинах. Я проигнорировал их появление, хотя и не мог не прислушаться к тому, как Грэм рассказывал им о всём, что случилось за последние полчаса.

— Мама! — это была Мойра, побежавшая к Пенни, и Мэттью следовало по пятам.