В тот момент Персиваль испытал чувство удовлетворения.

В двадцать два он встретил пастора, который предложил пройти ему причащение сразу, как только у знал о проклятии юноши. В отличии от многих священников, этот не был глупцом и отнесся к проблемам юноши с пониманием.

Когда Персивалю исполнилось двадцать три года, его постригли в монахи. А через два года он напал на рыцаря, пытавшегося захватить монастырь, убил его, и был отлучен от церкви. А чтобы не терять времени даром, забрал доспехи и лошадь убитого, и поскакал в Камелот. Явился он туда с мечом, который под угрозой смертной казни выковал один деревенский кузнец. Причем такой меч он ковал впервые.

И вот, спустя почти десять лет, он бежит по Каммланскому полю, даря лучи добра и рубящие удары всем тушам с щупальцами, которые решают позарится на его жизнь.

Жизнь, что все время была чредой неудач и потерь, ничем иным.

Из них выделяется один.

Он не изменен. Обычный человек, как и все остальные, только одет богаче. На нем нет даже кожаных доспехов, лишь ткани. Знатное одеяние, шутовской, как ни странно, раскраски, немного разорвало шаблон поведения знатных рыл у сера Персиваля.

А если учитывать, что все саксонские знатные рыла греют свою поджопники далеко отсюда, то можно предположить, что этот человек маг. Причем далеко не саксонский.

Его улыбка, которой он одаряет Персиваля, так и пышет надменностью. Он смотрит только в сторону рыцаря, медленно шагая ему навстречу.

Что-то изнутри… возможно интуиция подсказывает Персивалю…

«Этот человек опасен!»

…Ледяной взгляд зверя.

По другому его глаза не описать.

Каждый его шаг пропитан животной яростью. Кажется, будто он желает смерти Артурии и ее воинству куда больше, чем все безумные твари вместе взятые.

Рыцарь не знает, как должен повести себя: вступить в бой, или сбежать. Разум лишь подсказывает ему, что медлить сейчас ну никак нельзя.

Человек поднимает руку.

И в мгновение…

…рука, которая должна быть пустой…

…уже сжимает меч, точную копию Аронди, что ранее носил Ланселот.

И в ту же секунду на месте Персиваля появляется Золотой рыцарь, бронзовая праматерь Туктаривэ.

— Беги, — тихо произносит она, не отводя взгляда от известного лишь ей мужчины.

Одним взмахом руки он сметает мешающих ему существ и делает еще два шага вперед.

Персиваль слушается дракониху, и немедленно убегает туда, куда хотел бежать изначально. Мужчина с Аронди в руках даже не пытается его остановить. Словно ожидая Золотую, он готовится к бою.

Его улыбка раздражает Туктаривэ, но все же она выдавливает из себя точно такую же, надеясь, что она так же не понравится мужчине, как и его улыбка не понравилась ей.

Порывы ветра взметнулись.

Сжимая в руке меч, разноцветный воин рванул с места.

Его тут же встречает удар золотого топора.

Если сравнить порыв мужчины с ветром, то взмах громоздкого топора подобен вихрю.

Взмах меча отражает встречный удар. Туктаривэ парирует молниеносные взмахи короткого меча своим неприспособленным для этого оружия.

Ее противник тот, кто не должен был явится сюда. Драконы не должны вмешиваться в дела людей. И хотя она сейчас здесь, в этот мир она явилась как Золотой рыцарь, а не как бронзовая праматерь.

Сейчас она отражает атаки дракона, ставшего одним из немногих матриархов.

Ими могут стать любые драконы любого пола, но лишь после того, как в совершенстве овладеют и магией, и оружием. Являясь своеобразной серединой между патриархами и праматерями, они имели поистине колоссальные возможности.

Туктаривэ знала лишь одного живого матриарха.

Сына Найтстаэ, Дайкраэ.

Его удары так быстры, что оставляют за собой размытый след.