Он почувствовал слабость и сел.

Зазвонил телефон. Михаил снял трубку.

— Урманцева или Подольского!

— Подольский слушает.

— Михаил Савельевич, зайдите, пожалуйста, в дирекцию вместе с Урманцевым.

— Идите, Миша, — сказал Урманцев. — Я сейчас… Мне нужно еще позвонить на космодром.

Кивнув Ларисе, Михаил вышел в коридор. За дверью остался возбужденный рой голосов, там оживленно обсуждали происшедшее. Подольский сделал несколько шагов, потом одумался и зашагал медленней. Он уже знал, что торопиться не стоит. Судя по тому тону, каким с ним разговаривали, все получилось, как он желал, а может быть, и лучше.

Вверху его встретил заговорщически улыбающийся директор. Вокруг глаз этого обычно сурового и сдержанного человека лучились радостные морщинки. Рядом стоял заместитель по научной части, старикан Белобородов. Он тоже лукаво улыбался.

— Садитесь, Михаил Савельевич, садитесь.

Подольский присел на стул.

Директор переглянулся с Белобородовым и громко сказал:

— Ну что, расскажем?

— Надо, надо, Алексей Александрович.

— Не будем томить юную душу?

— Не стоит, Алексей Александрович.

— Ладно.

Директор повернулся к Подольскому.

— Писал? — сказал директор, подвигая к Подольскому свежий номер «Известий Академии наук», серия физическая. Подольский увидел свою фамилию и название той статьи. Значит, уже вышла! Сердце забилось, горячая волна крови прилила к щекам. Он покраснел и опустил голову.

— Можешь не смущаться, — покровительственно сказал директор, — работа отличная. Больше, чем отличная. Сам понимаешь…

Наступило молчание. Белобородов кашлянул и с любопытством посмотрел на Подольского. Он изучал юношу так, словно собирался купить. И тот почувствовал оскорбительность распахнутого воротничка, унизительную невыглаженность брюк, смертоубийственное отсутствие пуговицы. Михаил съежился и пожалел, что он не черепаха.

— Так вот, — наконец произнес директор, — эту твою работу прочли шведы, и… одним словом, тебя представили к Нобелевской премии.

Михаил не очень удивился. Он понимал, что работа заслуживает высокой награды, иначе и быть не могло. И все же ему стало очень хорошо и приятно.

— Спасибо, — сказал он.

— Это ты себя, брат, благодари. Дай-ка я тебя обниму.

Директор притиснул его к твердому круглому животу, и на миг Подольский ощутил прикосновение жесткой щетины.

— Поздравляю, поздравляю…

Затем Подольского немножко потискал Белобородов.

— Высокая честь, молодой человек, — сказал он. — Высокая!

Михаил смущенно улыбался.

— Ну вот, это, так сказать, вступление. — Директор сел в кресло и стал громоздить перед собой различные документы. — Само же дело сводится к тому, что тебе сегодня придется вылететь в Стокгольм. Вот уже и заграничный паспорт выправили, так что можешь приобретать билет — и айда!

— Но как же? Так быстро? — растерянно лепетал Михаил.

— Ничего, ничего. Соберешься. У них там какая-то юбилейная сессия, и они просили прибыть на неделю раньше. Так получилось.

Перепрыгивая сразу через три ступени, Подольский скатывался вниз. И конечно, сразу налетел на Ларису.

— Ты не видел Валентина Алексеевича?

— Нет. Слушай, Лариса, я улетаю в Стокгольм! Получать Нобелевскую премию! Вот!.