Эллен не понимала, каким образом мать, у которой не хватает денег на погремушки, находит их, чтобы купить дочери пони или отправить ее в частную школу. Видимо, глиняные отпечатки ладошек Дилли ценились на вес золота.

– В том году мы переехали из большого дома в маленький, – продолжала девушка. – Не на что было содержать большой. После этого жить стало полегче, но я лишилась телевизора.

– Разве нельзя было перенести телевизор из большого дома в маленький?

– Мы перенесли. Дело в том, что в ту пору мама увлекалась художественными экспериментами. Она разбила экран телевизора, а внутрь посадила маленьких человечков, которые как бы пытались вырваться из него наружу. На мой взгляд, это было здорово! Но никто не купил…

Это был классический случай: Дилли питала к матери сильное чувство любви-ненависти. Она, несомненно, страдала из-за недоступности многих вещей, которые для ее одноклассниц являлись само собой разумеющимися.

– Поймите, мама не неудачница, нет. Просто она не понимает и не хочет того, что важно для большинства людей. Она ни разу в жизни не видела ни одного сериала. Никогда не носила кроссовок. Под словом «развлечения» мама подразумевает почитать роман Айрис Мердок или послушать пластинку. Пластинку! Я вас умоляю! В каком доме сейчас вы найдете пластинки? У моих друзей родители намного старше мамы, но все они давно выбросили проигрыватели. У всех есть машины, они учат своих детей водить их, у них интересная жизнь. Мы никогда никуда не ездили на каникулы. Мама не умеет водить машину, и потом, мы всегда держали собаку, а ее трудно пристроить. Однажды мы вместе с Гертрудой – так звали нашу лабрадориху – отправились на поезде в Уэльс. Собирались остановиться в кемпинге. Когда же мы приехали, мама призналась, что у нас нет палатки. Только кусок брезента, из которого она надеялась на месте что-нибудь «соорудить». Но сооружение рухнуло, а снять комнату нам было не по карману, пришлось сесть на поезд и вернуться обратно.

В Дилли невинность удивительным образом сочеталась с цинизмом, что делало, вкупе с этими смешными историями, ее общество весьма занятным. Но дочери не хватало остроумной прозорливости матери и ее самокритичности. Эллен не покидало ощущение, что они обе так и остались детьми: две девочки, выросшие в сказочном замке, не знавшие мира за его стенами, если не считать старомодной частной школы. У Эллен, как и у Фили, возникло впечатление, что Дилли хочет сбросить с себя эти сковывающие чары. Ее жизнерадостная энергия рвалась на свободу.

– Ты тоже хочешь стать художницей? – спросила Эллен, глядя, как ловко Дилли управляется с валиком и краской.

– Что вы, ни за что на свете! Это обрекает на одиночество. Мама хочет, чтобы я стала врачом или адвокатом. Такая скучища! У меня совсем другие планы.

Эллен ожидала услышать, что Дилли хочет стать богатой и знаменитой. Но к ее удивлению, она сказала совсем другое.

– Я хочу как можно скорее выйти замуж.

– И?

– И нарожать побольше детишек. Хочу, чтобы моя шумная семья заполнила весь большой дом. А мама будет жить рядом, в маленьком доме, и возиться с внуками в свободное время. Это будет так замечательно!

Эллен плохо представляла себе Фили в роли бабушки.

– А как же университет?

– Поступлю в университет, если не встречу своего суженого этим летом.