– У тебя еще все впереди. – Она грустно улыбнулась.

Ей захотелось броситься к нему, обнять, заплакать от жалости – то ли к нему, то ли к себе, сказать какие-то добрые слова. Но она не успела.

– Надеюсь, вопрос о моем увольнении больше не стоит?

Никогда в жизни ни одна живая душа не видела Эллен плачущей – даже Ричард. Главное продержаться еще несколько секунд.

– Извини, я тебя не провожаю. Я очень устала. Надеюсь, ты сам найдешь дорогу?

Резко повернувшись, она добежала до своей комнаты и дала волю слезам.

Под утро Эллен услышала шум отъезжающей машины. Она встала, открыла окно и увидела огоньки удаляющегося «мерседеса».

Ей казалось, что Ллойд уехал гораздо раньше – когда она плакала, уткнувшись в подушку.

Эллен снова вернулась в постель, обняла Сноркел и прижалась к ней.

– Ричард говорит, что скучает по тебе. И по мне, наверное, тоже. – И, спрятав лицо в теплой шерсти, она снова заплакала.

5

Впервые за все время пребывания в Оддлоуде Эллен проснулась так поздно. А проснувшись, не сразу открыла глаза. И чуть погодя она тоже их не открыла. Девушка вообще не могла их открыть.

Эллен лежала, съежившись, под скомканным одеялом, пыталась расклеить слипшиеся веки и думала – а что, если Ллойд, желая отомстить ей, прокрался в дом с тюбиком клея «Момент», пока она забылась тревожным сном, грезя о Ричарде?

Сноркел терлась о щиколотку хозяйки, изнывая в ожидании утренней прогулки.

Эллен удалось чуть-чуть приоткрыть один глаз. Она вылезла из-под одеяла, проковыляла к зеркалу над раковиной и застонала при виде расплывающейся в тумане физиономии, глянувшей на нее. После промывания холодной водой глаза открылись достаточно, чтобы Эллен могла лучше разглядеть себя. От долгих рыданий остались мешки, веки распухли и покраснели, белки покрылись паутиной лопнувших сосудов. Губы так потрескались, словно она провела несколько часов на ледяном ветру.

Эллен выглянула в слуховое окно. Обычная субботняя картина: ребятишки катаются на самокатах, собака гуляет с хозяином, пара туристов слоняется без дела. Палящие лучи солнца застревали в душном и влажном предгрозовом воздухе, нависшем, как перина, над долиной. Провести в невыносимой духоте под этой периной больше пяти минут – об этом даже подумать было страшно.

– У нас нет другого выхода, Снорки. – Эллен, прикрыв заплывший глаз, стала искать подходящую одежду и темные очки. – Если тебе будет слишком жарко, спрячешься в траве и подождешь меня.

Но собака была счастлива следовать за хозяйкой, стремительно бежавшей вдоль реки, мимо Каприза и дальше, дальше, через поле желтой ржи. Пот стекал по лицу, легкие закачивали кислород в кровь и мышцы. По мере того, как организм вырабатывал эндорфины, ее глаза раскрывались все шире.

Конечно, Эллен была не в лучшей форме. Она смогла пробежать в горку всего пару миль, не больше, и рухнула, тяжело дыша и смеясь, на усыпанную клевером лужайку у лесочка.

– Господи, вот так-то лучше! – Она вытерла ладонями нот с лица и перевернулась на живот, чтобы полюбоваться долиной.

Сноркел растянулась рядом в тени дерева.

– Снорк, не разрешай мне больше плакать, хорошо? Мне это совсем не к лицу.

Вдалеке виднелись заросли сада Фили, и Эллен смертельно захотелось выпить с подругой крепкого кофе и раскурить косячок. Но она вспомнила, что на выходные к ней приезжает Даффодил. К тому же Фили наверняка захочет узнать все подробности вчерашнего свидания. Чуть погодя Эллен, возможно, сможет представить его в самом забавном свете, чтобы развлечь подругу, но только не сегодня.

Она чувствовала себя свежей и готовой вступить в битву с сорняками в саду Гусиного Дома.