— Что это за чувство?

Он легко улыбнулся и ответил, нежно коснувшись кончика ее носа. Пожалуй, он даже не возражал сейчас против ее вопросов.

— Это — райское блаженство.

Кажется, она была согласна с его словами. Джек потерся щекой о ее лоб, поцеловал мочку маленького ушка, подбородок и вдруг снова почувствовал, как в нем закипает желание. Наконец он нашел губами ее рот и понял, что сейчас опять овладеет ею, что не сможет остановиться, так сильно их влечет друг к другу. Но все-таки на этот раз Джек решил, что прежде чем заняться любовью, стоит, наконец, раздеться до конца, ну или, по крайней мере, скинуть сапоги. Он вздохнул и для начала обнял ее покрепче. Миранда скривилась, и Джек ахнул от раскаяния. Кровь Христова! Должно быть, он сделал ей больно.

—Что такое?

— Это из-за корсета. Я совсем к нему не привыкла. Дедушка всегда говорил, что природу человеческую не следует держать в оковах.

— Думаю, мне понравился бы твой дедушка. Джек облокотился о локоть.

— Повернись и дай мне освободить тебя. На этот раз Джек развязал тесемки с первой попытки, хотя он с большим трудом заставил себя не обращать внимание на круглое плечико и пьянящий запах ее кожи. Миранда вздохнула с видимым облегчением, когда он снял с нее корсет, затем он стащил с нее и разорванную сорочку. Залюбовавшись ею, он остановился и спросил:

— Может быть, снять и чулки?

Она кивнула в ответ, но Джек этого не видел, он целовал ее колени, а его волосы шептались о чем-то с ее кожей.

— Ямочки! На коленях! — бормотал он, пока возился с подвязками и снимал чулки. Джек пощекотал ее и ухмыльнулся довольной улыбкой, когда она отдернула ноги. Миранда лежала перед ним на сбитых простынях обнаженная и такая красивая, что у него перехватило дыхание.

Когда Джек возвращался в дом Чадвиков, у него не было никаких определенных планов по отношению к Миранде. Он только хотел воспользоваться своими правами и скорее всего быстро вернуться на корабль.

Теперь он решил пробыть возле нее всю ночь, не только заниматься любовью, но и держать ее в своих объятиях, пока она спит, и самому разбудить ее и любить снова. Несмотря на то, что это было глупо, это было самое заветное его желание, и что, собственно, могло ему помешать?

Он прекрасно успеет попасть на корабль к утреннему приливу.

Джек сбросил сапоги, снял расстегнутые брюки, порванную рубашку и жилет и направился к двери.

— Что ты делаешь?

Он повернул ключ в замке и, не торопясь, ответил:

— Хочу убедиться, что никто не сможет войти. Генри весьма неодобрительно отнесся к его возвращению, и хотя он вряд ли бы стал врываться в комнату Миранды, но нежелательные сюрпризы им ни к чему. Джек услышал, что его жена хихикнула, и понял, что она придерживается того же мнения.

Миранда лежала, приподнявшись на локтях. Улыбка исчезла с ее лица, глаза потемнели, и Джек;

наслаждаясь ее откровенным любующимся взглядом, весь переполнился законной мужской гордостью.

— Ты гораздо красивее, чем «Давид», — вдруг прошептала она, и Джек чуть не упал.

— Кто это, черт возьми, такой?

В два прыжка он был уже у постели и, стоя на коленях, заглядывал ей в лицо.

— Ну как же? «Давид» Микеланджело. Статуя. Она считается выражением мужской красоты. В чем дело? Ты что, не слышал о Микеланджело?

— Да ладно, знаю я, кто это.

Джек что-то припомнил, правда весьма смутно, из слов своего наставника. Но это было так давнее еще в Шотландии, да и Джек никогда не был прилежным учеником. Немного успокоившись, Джек устроился рядом с ней.

—Похоже, ты усердно его изучала.