Дивон в ответ усмехнулся себе под нос и, закончив стирку, выпрямился. Фелисити стояла ни жива, ни мертва, не в силах отвести глаз от его обнаженного тела.

– А что касается комфорта, – пояснил он, собираясь окончательно выйти на берег, – то я не из тех, кто требует многого. – Фелисити, как окаменевшая, продолжала стоять по щиколотки в грязи. – Кроме того, – продолжил он, – считаю своим долгом предупредить, что еще несколько шагов – и мое тело не будет таить в себе никаких секретов.

Кровь бросилась Фелисити в лицо, и только сейчас она осознала, что уже довольно долго стоит, как бы приковаванная взглядом к обнаженному мужскому телу. Она ойкнула и кинулась прочь, слыша за собой едва подавляемый смех.

Итак, Господь послал ей сильное искушение. Ни отец, ни Иебедия никогда не простят ей этого, если узнают, однако это обстоятельство уже никак не мешало ее желанию отодвинуть завесу тайны еще немножечко дальше.

Она еще раз представила себе темные густые волосы на его груди, плавным треугольником уходящие куда-то вниз, туда, где переплетенными клубками играли мускулы живота и бедер и, вероятно, пряталось то длинное и твердое, что ощущалось ею каждый раз, когда капитан накрывал ее своим большим и горячим телом.

Впрочем, все эти соблазнительные картины не помешали девушке добраться до спасительного сарая. Она прислонилась к стене, распустила волосы и мужественно принялась их расчесывать, пытаясь попутно по возможности очистить от грязи. Затем, оторвав от нижней юбки наименее запачканный кусок, старательно вытерла пылавшие огнем щеки.

– Вода помогла бы лучше, – раздался откуда-то сзади голос Дивона.

Фелисити укоризненно глянула через плечо.

– Но в воде были вы.

– Но в данный момент меня там уже нет. – Капитан бросил к ее ногам саквояж, за которым последовали и седельные сумки. – Я обменял Яблочко на лодку.

– Какое яблочко? – почти машинально переспросила Фелисити, удивляясь тому, каким свежим и отдохнувшим, в отличие от нее, выглядит капитан. Он был в чистой и влажной одежде, причем вовсе не в той, что несколько минут назад он так бесстыдно стирал в мутной реке; волосы были причесаны и красиво откинуты назад, открывая загорелый высокий лоб.

– Лошадь, – пояснил он уже из сарая.

– Но мне казалось, что лошадь звали Черничкой, – чуть замявшись, напомнила девушка.

– Черничка… Яблочко… Невелика разница. Может быть, все же поешь риса, поскольку рыба… – но тут он оборвал себя, не желая давать нового повода к горьким слезам, не важно – настоящим или наигранным.

Фелисити согласилась на клейкий рис, удивляясь тому, что в состоянии есть подобную гадость.

– А все-таки, – поинтересовалась она, дожевывая последнюю ложку, – зачем вы отдали лошадь?

– Путешествовать по реке проще. Да, пожалуй, и безопасней.

Лодка оказалась старой и едва способной к передвижению, но капитан был прав, утверждая, что плыть по реке гораздо легче, чем пылить по дороге. По крайней мере, для Фелисити это было именно так. Усевшись на корму, она с любопытством наблюдала, как Дивон вывел посудину на середину реки и сильными взмахами весел погнал ее на юг. Путь их лежал мимо берегов, почти затопленных хмурыми грязными водами, на которых, лениво колыхаясь, росли какие-то высокие жесткие травы. Капитан назвал их солевыми болотами, и пробираться между ними порой было весьма затруднительно.

– Будь у нас время, я бы устроил для тебя целый пир из обитателей этих местечек, – неожиданно сказал Дивон, указывая веслом на волнуемые течением травы. – Крабы, креветки… – он скривил губы —…и аллигаторы!

Девушка отвернулась, глядя, как тихо плещутся на ветру кружева ее зеленого платья, но, подумав, весело рассмеялась.