– Зато я их помыла! А не поскребла лишь потому, что было нечем! – Девушка оправдывалась тем жарче, чем сильнее становился почти утробный хохот капитана. – Не вижу ничего смешного! – обиделась, наконец, она и, видя, что смех его не прекращается, а становится все заливистее, смело сделала по направлению к Дивону шаг, а затем второй. У того на глазах уже показались слезы. – Прекратите! – потребовала Фелисити, хлопнув Дивона по руке, однако смех становился все сильнее и сильнее. – Прекратите же, кому говорят! Ох, как я вас ненавижу! – и уже не думая о последствиях, девушка кинулась на неугомонного капитана; они оба рухнули на мягкую землю. Фелисити отчаянно заколотила кулачками по его широкой груди.

– Стоп! – Дивон, извернувшись, крепко стиснул ее запястья. – Довольно, уймись! – все еще задыхаясь от смеха, пробормотал он. – Больно, в конце-то концов!

– Переживете! – Фелисити приходилось бороться не только с явно превосходящими силами противника, но еще и с подступающими злыми слезами. – Да я…

– Знаю, знаю, ты меня ненавидишь. – Капитан ловко завел обе ее руки назад так, что ее бурно вздымавшаяся грудь оказалась прижатой к его. Шумно втянув воздух, Фелисити неожиданно сдалась и поспешно закрыла глаза. Увы, было слишком поздно – светлые прозрачные капли уже просочились сквозь сомкнутые ресницы.

– Не плачь! – Перестав смеяться, Дивон потянулся пальцем к ее щеке, чтобы повторить путь, проделанный соленой слезой по грязи и копоти. Девушка вызывающе отвернулась, и, только погрузив руки в ее рыжие кудри, Дивон заставил ее посмотреть ему прямо в глаза, и глаза эти невольно сузились от того выражения презрения и ненависти, которое светилось во всем ее раскрасневшемся лице. – Что-нибудь не так, Рыженькая?

– Все так. – Девушка всхлипнула и вновь попыталась отвернуться. Руки капитана непроизвольно сжались. – Пустите меня.

– Не могу. А теперь скажи-ка мне… – но в этот момент ему пришлось резко прижать ногой ее юбки, ибо девушка попыталась его лягнуть. – Скажи мне все.

– Вы – животное.

Он коротко рассмеялся.

– Ну да, и еще жулик. И еще хам.

– Даже хуже.

– Вполне согласен, но не это же заставило тебя заплакать?

– Вы смеялись надо мной! – бросила Фелисити, но тут же поспешила взять свои слова обратно. – То есть над тем, как я приготовила рыбу.

Капитан, промолчав, улыбнулся и долгим взглядом посмотрел на голубое утреннее небо, подернутое белесой дымкой. Высоко над ними парил в тугих струях воздуха краснохвостый ястреб. Всюду царили умиротворение и тишина.

– Я виноват. Мне не следовало смеяться. Да.

– Но вы и до сих пор надо мной смеетесь.

– Отнюдь. – Дивон сделал скорбное лицо. – Возможно, вам в жизни не приходилось жарить рыбу!

– Конечно, не приходилось!

– А уж чистить – тем более!

Подобное замечание можно было оставить и вовсе без ответа.

– Вероятно, мне следовало бы объяснить все подробнее.

– Вы так думаете? – Фелисити наморщила лоб. Лицо ее находилось всего лишь в нескольких дюймах от его губ, и девушка со страхом ждала появления на этих твердо и красиво очерченных губах все той же ядовитой ухмылки. Они, тем не менее, оставались неподвижными и сомкнутыми. – Так вы не собирались сделать из меня посмешище?

– Клянусь. Я сам виноват во всем и приношу свои извинения.

Фелисити облегченно вздохнула.