Чего Мориарти не ожидал, так это откровенной демонстрации Коксом своих сексуальных предпочтений. Впрочем, винить он мог только себя — прежде чем браться за дело, ему следовало поближе присмотреться к этой неординарной особе. Проблема заключалась в том, что Джои Кокс был самым подходящим исполнителем для задуманной Профессором операции. Точнее, единственным надежным профессионалом. И вот теперь этот профессионал явил себя публике во всей красе — вертлявый и разряженный, как какаду.

Тот факт, что Профессор не критиковал людей, подобных Коксу, вовсе не означал, что он одобрял их вкусы и предпочтения. Определенные аспекты их поведения, привычек и повадок вызывали у него отвращение. Пожалуй, он даже позволил бы Беспечному Джеку сосуществовать бок о бок с собой, придерживаясь принципа «живи сам и другим не мешай», если бы не одно, вполне определенное направление работы конкурента.

Приятным с виду Кокса назвал бы далеко не каждый. Довольно тучный, нездорово рыхлый, с одутловатым лицом, он явился на деловую встречу в сливового цвета костюме собственного дизайна. Концы лилового шарфа, повязанного под несуразно огромным воротником-стойкой, трепыхались наподобие птичьих крыльев, добавляя фотографу сходства с неким рисованным персонажем из юмористического журнала. Слегка разведенные в стороны руки совершали неконтролируемые жесты; унизанные кольцами и перстнями пальцы поворачивались то туда, то сюда; плечи двигались взад-вперед независимо от туловища, а голос, громкий, пришепетывающий, разносился по всему залу: «Сюда, милый?.. Ах, вот как… Следующий? Какой следующий?.. О, это уже слишком…» Не стоит и говорить, что взгляды всех присутствующих немедленно обратились к нему.

Одно из главных правил Мориарти заключалось в том, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не привлекать к себе внимания. В этом была едва ли не основная причина его долговременного успеха и цель маскировки: оставаться неразличимым в толпе. Но во всех его величайших делах присутствовал венчающий их момент славы, финальный аккорд, когда он вдруг являл себя в образе Профессора, Джеймса Мориарти. Такой же полной неприметности он требовал и от тех, с кем работал на публике. Говоря короче, Джои Кокс оскорбил его, смутил и поставил в неловкое положение. Да еще привлек к нему внимание — непростительный грех.

Между тем фотограф уже приближался к столику, попискивая своим высоким, жеманным голоском, гримасничая, кивая знакомым, главным образом женщинам, и раскланиваясь: «Приветик, дорогуша… а ты?.. Ах, сэр Дункан… И ты здесь, Сесил?..»

Имея в своем распоряжении считанные секунды, Мориарти принял решение и моментально внес соответствующие изменения в первоначальный план: это убрать, то заменить.

— Вы — Джеймс Мориарти? — Распухшее лицо с широкими ноздрями, резиновыми губами и подведенными синеватой тушью глазами смотрело на него сверху и видело — слава богу! — лицо Тоби Смоллетта. — Вы — Джеймс Мориарти? — повторил Кокс недоверчиво. К ним уже поворачивались, на них смотрели, их слушали.

— Увы, нет, — коротко и сухо ответил Мориарти и, не скрывая неприязни, спросил: — Мистер Кокс, полагаю?

— Д-а-а-а-а, — протянул фотограф, придав утверждению некоторый оттенок сомнения.