Карбонардо чуть заметно кивнул.

В Оксфорде Мориарти сразу отправился на находящийся неподалеку от железнодорожной станции извозчичий двор, услугами которого всегда пользовался в этом университетском городке. Впервые он побывал здесь много лет назад, когда устроил роковой пикник для копииста по прозвищу Чертежник. На этот раз Мориарти взял пару верховых лошадей: бойкую чалую малышку для Карбонардо и крупного вороного мерина для себя. Уладив формальности, он спросил у хозяина, приходил ли к нему кто-то еще, и узнал о двух мужчинах, взявших двуколку парой часов ранее. Судя по описанию, это были Спир и Джадж.

— Отправимся в объезд, — решил Мориарти и вначале повел своего спутника через поля и рощи к своему дому в Стивентоне, где они задержались на четверть часа. Оттуда путешественники проследовали к Уиллоу-Мэнор и закончили путь в рощице, которая в летний зной предоставляла спасительную тень пасшемуся на лугу скоту сэра Джона, но сейчас, зимой, вся скукожилась и тряслась от холода, покачивая обледенелыми голыми ветками.

Ждать пришлось долго. Путники продрогли и держались только благодаря тому, что Мориарти предусмотрительно запасся в Стивентоне хлебом, сыром и бренди. Наконец — когда на короткий зимний день уже наползали сумерки, а над лугом выстлался туман, и пастух Том погнал коров на дойку, — они увидели выходящих из коттеджа Пипа и Фанни Пейджет и их гостей, Альберта Спира и Гарри Джаджа. Держались все четверо весьма непринужденно и разговаривали между собой, на взгляд Мориарти, больно уж дружелюбно.

Проводив гостей, Фанни и Пип вернулись в гостиную и устроились поближе к камину. Супругов ждал тихий семейный вечер. В кухне, во встроенном в заднюю стену и забранном плотной металлической сеткой холодильном шкафу, у Фанни лежало немного нарезанной ломтиками ветчины, которую она собиралась поджарить позднее на ужин вместе с толченой картошкой, капустой и луковой подливкой. Пип обожал луковую подливку, поскольку, обосновавшись в Уиллоу-Мэнор, Фанни получила возможность готовить ее в полном соответствии с рецептом, на сливочном масле и свежем молоке, недостатка в которых они не испытывали.

Но сегодня Фанни было не до луковой подливки.

— Тебя беспокоит мистер Спир? — спросила она.

Пип наклонился к камину, поворошил кочергой уголья и заодно потрепал удобно разлегшегося на коврике пса.

— Куда больше Берта Спира меня беспокоит Профессор, — ответил он после недолгого раздумья и, выпрямившись, положил руку на плечо жены. — Жизнь была такой… Какое слово я ищу, голубушка? — Больше всего ему нравилось называть ее «голубушкой».

— Мирной? Спокойной? Идиллической?

— Да, и мирной, и спокойной…

— И теперь она кончилась. Ты это хочешь сказать?

— Не хочу. Но дело обстоит именно так.

— И нам нужно уходить? Бросить сэра Джона и леди Пэм?

— А что еще остается? Да, я думаю, что нам нужно бежать. И чем скорее, тем лучше. Может быть, во Францию. Там есть одно местечко, на юге, где живет много английских джентльменов. Да, Ментон. Так вот, у них и церковь своя, обычная сельская английская церковь, и все остальное. Работу, думаю, в какой-нибудь семье найдем. Климат там мягкий…

Фанни кивнула, но в ее глазах блеснули слезы.

— Послушай, — быстро заговорил Пип, — мы ведь много раз это обсуждали. С самого начала, как только попали сюда. Мы знали, что вечно так продолжаться не может.

— Не может, — грустно согласилась она, — но мне казалось…

Кусака вдруг забеспокоился, напрягся, поднял голову и, повернувшись к кухне, зарычал.