Пейджет и Фанни переглянулись. Оба знали, что выбирать не приходится. Если они хотят жить, Пейджет должен согласиться, принять предложение Мориарти.

— Я сделаю все, что смогу, Профессор. Приложу все силы, — негромко сказал Пип и совершенно неожиданно для себя, даже не думая, что делает, взял правую руку Мориарти, поднес к губам и поцеловал печатку на пальце в знак того, что признает его своим хозяином, коему обязан подчиняться и коего должен защищать — что бы ни случилось.

Следуя примеру супруга, Фанни присела с поклоном и тоже поцеловала печатку, зная в глубине души, что это их последний шанс, что Мориарти проявляет нехарактерное для него милосердие, и что при малейшей оплошности с их стороны он запросто раздавит, уничтожит или лишит будущего. Она часто слышала, что говорил об этом Пип: «Он убьет нас, а потом сотворит свою худшую месть. Сожжет наши тела, так что нам уже не воскреснуть».

Сторонники католической церкви верят, что сожжение физического тела лишает человека — за исключением чудесным образом спасенных мучеников — шанса на воскрешение из мертвых и соединение с Господом Нашим Иисусом Христом в Судный день. Уничтожение плоти и отлучение от святой церкви считались самыми ужасными наказаниями, которые только могут быть определены для католика. Мориарти всегда заботился о том, чтобы большинство его сторонников были приверженцами римской церкви, или по крайней мере разделяли ее верования.

Принадлежа к числу оных, Пип Пейджет придал лицу подобающее случаю выражение искренней готовности подтвердить слова делом, тогда как в душе его все чувства вытеснил страх — он лучше многих знал, на что способен Мориарти. Прозвучавшие здесь обещания никак не соответствовали характеру Профессора, и поверить в предложенную им оливковую ветвь Пип не мог при всем желании.

«Профессор полагает, что я смогу выловить предателя, — рассуждал он. — Как только я это сделаю, он избавится от меня и глазом не моргнет. Прихлопнет, как муху. Для него я всего лишь средство достижения цели — не больше и не меньше. Я выказал слабость, а значит, и Мориарти никогда не станет доверять полностью — ни мне, ни Фанни. Весь трюк в том, чтобы вырваться из круга его влияния раньше, чем упадет топор».

Одарив супругов крепким объятием, Мориарти сказал, что работы предстоит много.

— Вам нужно быть вот по этому адресу. — Он протянул Пипу визитную карточку, на которой имелся адрес, но отсутствовало имя. — Войдете через заднюю дверь. Вас будут ждать завтра, к восьми утра…

— Завтра? — воскликнула Фанни. — Так скоро? Завтра?

— Выбирать вам. — Мориарти даже не взглянул на нее. — В восемь я собираю всю свою гвардию и хочу, чтобы вы были там. Подойдете к задней двери, вас впустит Терремант. Фанни, начнешь работать в кухне. Деньги я оставлю. Меня там знают как мистера П. и только. Думаю, вы придете. Спокойной ночи.

После него в доме осталась какая-то пустота. В какой-то момент Пипу показалось, что он уловил запах французского одеколона, ощутил обжигающий вкус коньяка и какое-то мимолетное, призрачное прикосновение, словно между пальцев пробежал белый шелковый шарф. В ушах эхом звучал голос: «Думаю, вы придете».

Беспечного Джека сопровождал Дэррил Вуд. Воспользовавшись услугами знакомого кэбмена, они объехали все его лучшие места: пивные, бары, таверны, ночные клубы. События последних дней слегка встревожили его: люди, мужчины и женщины, начали возвращаться в лагерь Мориарти. Пока еще это был ручеек, но ведь и струйка может превратиться в реку.