|
Но прежде, как мне кажется, нам нужно заключить соглашение. — Джон поднял свой бокал. Покрутил его, и я увидел, что в жидкости отражается каминный огонь. — Я здесь представляю британскую полицию. Как только нам стало известно о смерти Шерлока Холмса, мы решили, что обязаны кого-то отправить на место происшествия, хотя бы из вежливости. Вы, конечно, знаете, что он часто нам помогал. А уж всё, что связано с профессором Джеймсом Мориарти, для нас представляет естественный интерес. Происшедшее у Рейхенбахского водопада выглядит достаточно очевидным, но, как любил выражаться Холмс, тут явно идёт какая-то игра. Ваше присутствие здесь и ваши слова о том, что Мориарти был связан с кем-то из американского преступного мира…
— Не с кем-то, сэр. С его главарём. — Вполне возможно, что у нас с вами есть общие интересы и нам нужно работать рука об руку, но должен вас предупредить: обычно Скотленд-Ярд к сотрудничеству с иностранными детективными агентствами, особенно частными, относится весьма сдержанно. Это не всегда идёт на пользу делу, но так заведено. Отсюда следует: прежде чем докладывать о таком развитии событий начальству, я должен быть полностью в курсе дела. Короче, я прошу вас рассказать всё о себе и о событиях, которые привели вас сюда. Можно на условиях конфиденциальности. Но решить, как мне действовать дальше, я могу только исходя из того, что именно вы мне расскажете. — Я охотно расскажу вам всё, инспектор Джонс, — заверил я его. — Не буду скрывать: мне очень нужна любая помощь, которую вы и британская полиция сможете оказать. — Я умолк, потому что к столу с двумя мисками дымящегося супа с клёцками — именно так она назвала кусочки теста, плававшие в густой бурой жидкости — подошла фрау Штайлер. Пахло блюдо лучше, чем выглядело, и, воодушевлённый запахом варёного цыплёнка и трав, я начал свой рассказ. — Я уже говорил, что родился в Бостоне, моему отцу принадлежала весьма уважаемая юридическая фирма на Корт-сквер. Из воспоминаний детства я помню семью, правильную во всех отношениях, у нас было несколько слуг и чернокожая няня — Тилли, — которую я обожал. — Вы были единственным ребёнком? — Нет, сэр. У меня был старший брат, Артур, на несколько лет меня старше, и мы никогда не были близки. Отец состоял в Бостонской республиканской партии и проводил много времени в окружении единомышленников, они исповедовали ценности, которые привезли из Англии и которые, как им казалось, отличали их от остальных, как своего рода элиту. У них были свои клубы: «Сомерсет», «Миопия» и многие другие. Моя мама, к сожалению, не могла похвастаться отменным здоровьем и много времени проводила в постели. В результате, близости с родителями у меня не было, мы слишком редко виделись, видимо поэтому в отроческом возрасте я стал буянить и в конце концов оставил отчий дом при обстоятельствах, о которых сожалею до сих пор. Мой брат к тому времени уже работал в компании отца, и предполагалось, что по отцовским стопам пойду и я. Но особых склонностей к праву у меня не было. Учебники мне казались сухими и порой совершенно невразумительными. К тому же у меня были свои планы. Трудно сказать, что именно пробудило во мне интерес к преступному миру… возможно, рассказы, которые я прочитал в «Музее Роберта Мерри». Это был журнал, который в нашем квартале читали все дети. Один случай помню особенно отчётливо. Мы были прихожанами баптистской церкви на Уоррен-авеню. Службу никогда не пропускали, и это было единственное место, где мы собирались всей семьёй. Так вот, когда мне только исполнилось двадцать, стало известно, что церковный служитель, некто Томас Пайпер, совершил несколько изуверских убийств… — Пайпер? — Глаза Джонса сузились. — Это имя мне знакомо. Его первой жертвой была девочка… — Верно. |
