Виттенгер высказался в том смысле, что, действительно, не плохо бы перекусить. Катя позвонила в ресторан, и я слышал, как она попросила поскорее прислать сэндвичей, печенья и кофе.

– Через десять минут, – сказала она нам.

Свет в холле немного приглушился. Все слегка вздрогнули, но увидев, что это хозяйничает Шишка, успокоились.

– Режет глаза, – пояснила она. Потом взяла меня за рукав и подвела к окну.

– Теперь видно… Федор, попробуйте посмотреть одним глазом на красную луну, другим на желтую.

– Зачем?

– Тогда можно будет загадать желание.

Глаза мешали друг другу.

– Не получается.

– И у меня… – с грустью сказала она.

Мы замолчали, разглядывая каждый свою луну: Шишка – красную, я – желтую.

Биоробот ввез тележку, заставленную тарелками с мясными и рыбными деликатесами, сырами нескольких сортов, икрой, грибами и чем-то мне неизвестным. Я насчитал дюжину бутылок – белое и красное вино, коньяк, водка, три сорта виски и черт знает, что за ликеры. Две огромные вазы с фруктами стояли на нижней полке. Там же дымился кофейник. Второй биоробот ввез тележку с посудой и столовыми приборами.

У Кати вытянулось лицо.

Шишка улыбалась во весь рот, но уловив мой строгий взгляд, тут же изобразила крайнее удивление:

– Вот это да! Спасибо, Катя, вы прелесть.

Виттенгер тоже сообразил, чья это работа, однако невозмутимо сказал:

– Катя, мне начинает у вас нравиться. Приступим, господа… Бенедикт, что останется – твое.

– Жлоб, – это было первое слово, услышанное мною от Бенедикта за весь день.

– Сейчас я тебя покормлю, – засуетилась Шишка, все еще опасаясь, что ее махинации откроются, и все яства увезут обратно.

Народ вышел из оцепенения и набросился на еду. Меня чуть не затоптали. Одна Катя не двинулась с места, она в уме подсчитывала убытки. И закуски и напитки были импортными, следовательно, дорогими. Брубер на еду даже не посмотрел, а сразу взялся за бутылку и стал соблазнять Цанса составить ему компанию. Цанс отказался, ограничившись чашкой кофе со сливками.

Захватив, кто сколько успел, публика рассредоточилась по диванам, креслам и углам. Я сел на ковер и привалился к окну, которое было до пола. Шишка, накормив Бенедикта, подошла ко мне с тарелкой салата.

– Почему ты украла курицу, если не ешь мяса?

– Ее ест инспектор.

Я мог бы спросить, откуда она знала, что ее найдет инспектор…

– Вкусно? – спросила она.

– Как все ворованное, – прожевав кусок копченой осетрины, ответил я. – Спасибо!

– Не за что, благодари Катю. Я же говорила – она хорошая. Вот повару от нее достанется…

Рунд и Виттенгер грызлись, кто из них главней. Не придя к единому мнению по этому вопросу, они взялись обсуждать другой: когда Виттенгер сможет увезти Бенедикта на Фаон. Инспектор настаивал, что полетит прямо завтра, Рунд отвечал, что и послезавтра – еще не поздно.

– А ночью корабли летают? – инспектор задал вопрос, которой постеснялся бы задать и ребенок.

– Летают, – ответил Рунд и с ехидцей добавил: – Подсвечивают дорогу прожектором и летят…

Брубер, пока был трезв, спорил с Цансом о том, что делать с моролингами. Опьянев, начал рассказывать анекдоты, до тошноты интеллектуальные.

– Я тут на днях узнал один прелюбопытнейший факт, – говорил он хихикая. – Вы, господин Цанс, конечно, не раз обращали внимание, что роденовский Мыслитель держит локоть правой руки на левом колене.