– Может, здоровье дороже? – крайне неуверенно высказал предположение Вейлинг.

Я ответил ему, что его тут вообще нет и добавил, что мы захватили только три парашюта.

– Пилот обязан пожертвовать парашютом ради пассажира, – ответил он.

– Они все равно видят нас на радаре, – вставил Цанс.

Сельва надвигалась рыхлой, пушистой массой. Кое-где сверкнула вода.

– А вот и Город, – Брубер указал на горизонт.

На наших глазах из сизо-зеленого лесного месива вырастали исполинские трапециевидные скалы с ровными, плоскими верхушками. Словно какой-то ребенок ростом с Вершину Грез прошелся по сельве, расставляя тут и там куличики из глины. Сканер показывал, что высота «домов» в Городе колеблется от двухсот до восьмисот метров. Я снова снизил высоту и сбавил скорость. Теперь, чтобы видеть нас на радаре, Рунду придется сохранять высоту в несколько километров.

Я связался с Виттенгером через комлог.

– Полковник, вы нас видите?

– Ну видим.

– Отлично. Нагоняйте и держитесь над нами. Как нагоните, одновременно со мной выключите оповещение «свой-чужой». Если Дуг скажет, что это невозможно, вы знаете, как поступить…

– Знаю. Но, по-моему, он уже готов к сотрудничеству.

– Скажите ему спасибо от меня. Короче, вы поняли идею: Рунд должен перестать различать нас. Потом я уйду вниз, а вы летите над Городом.

– Ладно, попробуем.

Дуг нагнал нас без труда. Некоторое время мы летели вместе, потом, отключив сигнал «свой», я направил флаер между двумя «домами». Улицы в Городе были достаточно широкими, я планировал добраться до того места, где обнаружили моролингов, «дворами». Я сбавил высоту до минимума, деревья проплывали в нескольких десятках метров под нами. Иногда впереди возникали клубы тумана, и мне приходилось снова набирать высоту.

– Смотрите, точь-в-точь ваш термитник, – Вейлинг попытался обратить мое внимание на вытянутую скалу, высотою около трехсот метров.

– Откуда ты знаешь, что я живу в термитнике?

– Случайно узнал.

Такой ответ я счел абсолютно неудовлетворительным.

Из Брубера вышел бы неплохой штурман. Он деловито указывал «направо», «налево», «осторожно, тупик». Мы петляли по Городу как заправские таксисты. Но однажды он забыл скомандовать «вверх».

По флаеру что-то жестко хлестнуло. Как назло, в этот момент я влетел в туман и потерял горизонт. Я сбавил скорость, потянул штурвал, но машина не подчинялась. Флаер принял еще один удар, потом еще…

– Допрыгались… – это было последним, что я услышал перед падением. Говорил, по-моему, Вейлинг.

Несколько секунд нас страшно трясло и швыряло во все стороны. Переваливаясь с ветки на ветку, флаер быстро добрался до того, что в туристическом путеводителе назвали бы поверхностью, но в действительности это было болото.

На нас навалилась тишина.

– Все живы? – спросил я.

– За всех не поручусь, но я, кажется, жив, – сказал Брубер и стал ощупывать локти и колени. – Даже цел, как ни странно.

Сзади заохали. Я отстегнул ремни и обернулся.

– Профессор?

– Жив, – прошептал Цанс. Он сидел недвижно, с закрытыми глазами, крепко вцепившись в подголовник моего кресла.

– Вейлинг?

Трехэтажный мат в мой адрес был признан на тот момент лучшим ответом.

– Вылезаем, – скомандовал я. – И не забываем вещи.

Поочередно мы выбрались на обрубок правого крыла.