– Пойдете первым, налегке. Берите нож и расчищайте дорогу.

Брубер тайком усмехнулся.

– Погодите, надо сперва решить, куда идти, – взмолился Вейлинг.

– Вон туда, – не глядя показал пальцем Брубер. Он смотрел на дисплей топометра.

Вейлинга охватила истерика.

– Вы все с ума по сходили. Надо звать на помощь. Немедленно!

– Объясните ему, я устал, – сказал я Бруберу.

– Не известно, кто нас первым запеленгует – Рунд или Виттенгер. Господин Ильинский именно это имел в виду. Я тоже считаю, что пока не стоит звать на помощь, но по другой причине.

– Не соблаговолите изложить?

– Охотно. По моим данным моролинги в полукилометре отсюда, у подножия одного из «домов». Нельзя их спугнуть.

– Так-так, – вмешался Цанс. – Вы что-то от нас скрываете. Во-первых, откуда вам известно, где находятся моролинги. Что значит «по моим данным»? Они другие, нежели у нас? Во-вторых, неужели у моролингов есть пеленгаторы. Иначе, что значит «спугнуть»? В-третьих…

– Профессор, не спешите так, – прервал я Цанса. – Господин Брубер объяснит нам все по дороге. Какой там азимут?

– Двести десять, – ответил Брубер.

– Вейлинг, ты слышал?

– Слышал.

– Тогда, вперед. Вы, господин Брубер, идите следом. Потом вы, профессор. Последним пойду я, буду следить, чтобы никто не отстал.

Мы распределились и пошли. Скромные пожитки и тем более один единственный бластер, я никому не доверил. Вейлинг не проявлял должного энтузиазма, шел вяло, заросли чистил только для себя. Отстать от него мы не боялись. Вообще, по-моему, только Вейлинг боялся встречи с моролингами больше меня. А может – и меньше – раз он не читал «Моролингов». Профессор и писатель то и дело останавливались, чтобы получше рассмотреть какое-нибудь растение или животное. Оба не были биологами, поэтому задачу перед собой поставили минимальную: научиться отличать ауранских животных от растений. Брубер обозвал кого-то «тварью». Между ними возник спор, следует ли называть тварями только животных, или растение – это тоже тварь. Строгому смысловому анализу была подвергнута фраза «каждой твари по паре». Выходило, что твари должны быть обязательно разнополыми.

Спор прекратился, когда одна из местных тварей, смахивавшая на шестиногого попугая или крупную пернатую саранчу, напала на Брубера сзади. Я подскочил и отогнал тварь ножом. Цанс причитал: «только не убивайте, только не убивайте». Кстати, Брубер рисковал попасть под нож больше, чем шестиногий попугай, но, кажется, Цанс имел в виду как раз попугая. Потом они заспорили по поводу моролингов. Брубер говорил, что моролингов надо предоставить самих себе и изучать по мере возможности. Цанс утверждал прямо противоположное – моролингов надо изучать, но, по мере возможности, не трогать.

Бруберу было поручено время от времени окликать Вейлинга, а Вейлингу – откликаться. Вскоре эта перекличка надоела и тому и другому.

– Как ваша аллергия? – спросил меня Цанс.

Он уже знал, что у меня на все планеты, кроме Фаона и Земли, стойкая аллергия.

– Нос заложило, – признался я.

– Пахнет дымом, – обрадовал он меня.

Я встал как вкопанный. Брубер плелся чуть впереди. Я зашипел ему:

– Эй, писатель, стойте.

Он остановился.

– Где Вейлинг?

– Там, – он указал на заросли шипастого бамбука.

– Вы уверены?

Он пожал плечами.