– Пойду, но не за свой счет. Итак, капсулу с ядом подбросили не после, а до десятого июля. Гениально! Если из этого умопомрачительного факта вы выведите имя убийцы, я съем свой бластер и запишусь на курсы кройки и шитья. Но прежде, позвольте сделать одно наблюдение: десятое июля – это день ареста. Гельман привез пузырек к нему в тюрьму. Полагается ли психиатрам развозить лекарства по тюрьмам?

– Хорошее наблюдение. Отправляйся к этому врачу… Как его зовут?

– Гельман.

– Завтра отправляйся к Гельману. Заодно прихвати у него что-нибудь от слабоумия.

– Для кого?

– Свободен! – прикрикнул он и ткнул интерком: – Яна, по поводу курсов арифметики…

33

Медсестра из клиники сказала, что доктор Гельман занят с пациентом. Она готова записать меня на следующую неделю, если мне удобно. Я записался, но поехал в этот же день.

Доктор Гельман совмещал частную практику с работой в единственной на Фаоне психиатрической клинике. Трехэтажное задние буквой "П" напоминало загородный санаторий. Пространство между двумя параллельными пристройками занимал зимний сад. Высокие стрельчатые окна в рамах «под дерево» и полукруглый фронтон на колоннах выглядели чрезвычайно уютно. Забора с колючей проволокой и охраной я не заметил.

Медсестре, дежурившей на входе, я передал визитную карточку частного детектива (но не нашего агентства), сказав, что мне необходимо попасть к Гельману и что всё дико срочно. Она ответила, что пациент пробудет у доктора еще около получаса, ну а потом, возможно, доктор сможет уделить мне пять минут.

Как вышел пациент, я не заметил. Наверное, он вышел специальным черным ходом, дабы не встретиться со мной. Врачам-психиатрам нельзя демонстрировать своих пациентов частным детективам.

– Можете пройти, – сообщила мне медсестра. Другая медсестра – дородная тетка, похожая на женщину-борца из шоу «Бой-бабы» – вызвалась проводить до кабинета.

Она провела меня по пустынному коридору, потом мы свернули, насколько я понял – в южное крыло.

Деревянная дверь, коридорчик метра три длиной, справа – лестница, прямо – снова дверь. Медсестра ее открыла и сказала:

– Сюда.

Я очутился в квадратной комнате с единственным мутным окном. У стены стоял пухлый диван с клеенчатой обивкой и двумя ремнями сомнительного предназначения по бокам. Рядом возвышалась деревянная стойка с верхушкой в виде руки с растопыренными пальцами.

– Вот лифт, – медсестра показала на широкую металлическую дверь. – Вам на второй этаж. Комната двести шесть. Куртку повесьте на вешалку, ее никто не тронет.

Она говорила бесстрастным ледяным голосом. Оставлять куртку где ни попадя – против моих правил, но ледяные команды не терпели возражений.

Я повесил куртку на указательный палец руки-вешалки.

Медсестра посмотрела, как я нажал в лифте цифру два, и вышла из квадратной комнаты, закрыв за собою дверь.

Лифт подергался, через три секунды двери открылись… и я оказался на прежнем месте – в квадратной комнате с диваном, вешалкой и моей курткой.

Не то нажал, что ли, подумал я. Вернулся в лифт, опять надавил на двойку.

Лифт исполнил те же телодвижения и с похожим хронометражем.

Квадратная комната с диваном, вешалкой и курткой.

Бред. Лифт испорчен. Я вышел из комнаты в короткий коридорчик и поднялся по длинному лестничному пролету. Открыл какую-то дверь. Передо мной был обычный больничный коридор белого цвета с окнами, дверьми в палаты и санитаркой, которая толкала перед собой тележку с банками, склянками и прочей больничной ерундой.

На всякий случай я поинтересовался:

– Это второй этаж?

Санитарка посмотрела на меня, поморгала, и ответила:

– Нет, третий.