Я не хотел этого говорить. Даже в голове не держал ничего подобного. Ей-богу, за меня ляпнул кто-то другой – и с ним я еще разберусь.

«Спятил?» – поинтересовался Шеф с экрана.

Ларсон неожиданно меня поддержал:

– Мой коллега прав. Судя по всему, наши методы работы вас не устраивают. Предложите свои, либо мы разойдемся ни с чем.

Краузли воспринял нас с Ларсоном как неумелых провокаторов, но на обострение не пошел:

– Ваши методы работы нас не касаются, как и вас – наши. Мы только не хотим, чтобы сотрудники «Виртуальных Игр» узнали о задании. Если вы станете их допекать, а мы, то есть руководство фирмы, не станем возражать, то они обязательно догадаются, кто вас нанял. Это нас ни в коем случае не устраивает. Именно об этом мы пришли вас предупредить.

Он знает, что вчера я посетил дом Корно, – мелькнуло у меня в голове. Ларсон выдвинул встречное предложение:

– А вы, попросту, возражайте. Например, запретите сотрудникам отвечать на наши вопросы, этим вы отведете от себя все подозрения.

Краузли, а вслед за ним и Вейлинг, поднялись со своих мест.

– Возможно, мы так и сделаем. А пока примите к сведению мои требования, иначе нам действительно придется расстаться, – сказал Краузли на прощание.

Пришлось пообещать. Яна проследила, чтобы по пути до входных дверей клиентам не вздумалось заглянуть в наши рабочие кабинеты, а мы с Ларсоном направились к Шефу на очередное аутодафе.

– Как, оказывается, я мало о тебе знаю, – сказал мне Шеф. – То вдруг выясняется, что ты учился в школе. То ты представляешься посыльным со стажем. А теперь я узнаю, что и в рекламном бизнесе ты успел поднатореть. Вероятно, реклама была следующим шагом в твоей карьере. После того, как из посыльных тебя выгнали за выковыривание изюма из булочек, ты, должно быть, раздавал визитные карточки у парковок.

Я огрызнулся в том смысле, что если бы Шеф вычислял преступников так же ловко, как подробности моей биографии, то ему не было бы равных не только среди сыщиков Сектора Фаона, но и среди всех сыщиков известной нам части вселенной. То есть я не буквально так сказал, но смысл до Шефа дошел без искажений.

– Откуда он узнал, что ты уже успел наследить у Корно? – спросил Шеф после того, как мы закончили обсуждать мою биографию.

– От Амиреса, очевидно.

– Ты что, назвал Амиресу свое имя? – ужаснулся Шеф. Он уже предвидел новый поворот в моей карьере.

– Конечно же нет. Но Амирес мог описать меня, – осторожно предположил я.

– Как? Сказал, что некий волосатый тип в замызганной куртке размахивал бластером перед его носом и задавал глупые вопросы, и, разумеется, Краузли догадался, что это был ты!

– Клевета! Не было ничего такого! И вообще, почему как что, так сразу я?! Может, он на Ларсона подумал.

Ларсон мирно дремал в старомодном кресле с обивкой из вельвета и замши – это было единственное пригодное для сна кресло в кабинете Шефа. Заслышав свое имя, он встрепенулся и выдал:

– Я хожу в пальто, и оно вовсе не замызганное. А бластер я отродясь в руки не брал.

По поводу «глупых вопросов» Ларсон не протестовал.

Шеф продолжил:

– Беседовал ли Краузли с Амиресом, мы вскоре выясним. Если беседовал, то только из полицейского участка, и Виттенгер должен об этом знать.