Краузли, не раздумывая, бросил:

– С вами свяжутся, – и исчез с экрана.

Шеф молча пошел прочь из кабинета.

– Мне к Бенедикту? – спросил я, догнав его в коридоре.

– Дождемся ответа Краузли, – выдавил он. – Отдыхай.

Хуже такого «отдыха» нет наказания. До вечера я просидел как на иголках. Выяснил только, что если Рунд и придет завтра на семинар, то под чужим именем. Яна намекнула, что Шефу звонил Вейлинг, но о чем они беседовали, она не знала. В семь пришло официальное письмо из «Виртуальных Игр». Оно содержало копию публичного предложения по поводу поимки убийцы Чарльза Корно. Под подписью Краузли стояли подписи всех двенадцати членов совета директоров и три печати.

– Мы этого добивались? – спросил я Шефа.

– Железный человек, – поцокав языком, сказал он.

– Кроме контракта ничего не предали? – снова попытал я счастья.

– Искреннее сожаление, что предложение было сделано публично, а не только нам. Будет жаль, если такого человека придется засадить за убийство.

– А есть улики?

Шеф отрицательно помотал головой.

10

В четыре часа дня в Университете не так шумно и суетливо, как в полдень. После утренних занятий часть студентов уходит в лаборатории и на научные семинары. Студенты поленивей отправляются домой или коротают остаток дня в студенческих кафе на первых этажах университетского комплекса.

Семинар, посвященный судьбе моролингов, должен был начаться в четыре ровно. Я пришел минут за пять до начала. У дверей аудитории я наткнулся на худощавого светловолосый юноша с неприятным, птичьим лицом и наглым взглядом. Он заглядывал в аудиторию, словно кого-то выискивая.

– Бенедикт Эппель? – спросил я.

– Ну, – ответил юноша. Худые руки с рыжими волосками нервно затеребили молнию на куртке.

Я выложил ему байку про статью в «Секторе Фаониссимо» и сказал, что его мне порекомендовал профессор Цанс. Представившись, хотел пожать ему руку, но он демонстративно убрал руку за спину. Тогда я протянул ему визитную карточку.

– У меня есть такая, – сказал он.

– Бенедиктик, не будь таким невежливым, – заступилась за меня невысокая, чуть полноватая девушка с коротко стриженой, яйцеобразной головой. Она неизвестно откуда оказалась рядом с нами.

– Привет, – сказал я ей.

– Шишка, – улыбнувшись ямочками, она не то представилась, не то назвала пароль.

У нее были смешливые круглые глаза светло-карего цвета и улыбка того сорта, что никогда не спешит сойти с лица. Полные губы были болезненно-пунцовыми. Черный свитер грубой вязки вязали, вязали, да так и бросили вязать на полдороге. Темная шерстяная юбка доставала до пола и походила на гранитный постамент.

– Шишечка, он репортер, – тремя словами Бенедикт сумел выразить и пренебрежение к репортеру и с нежность к девушке.

– Спасибо, что не назвали меня репортеришкой, – огрызнулся я. – Федор, – и я протянул руку девушке.

Она ее с удовольствием пожала. Бенедикт демонстративно фыркнул и зашел в аудиторию.

Цанс и некоторые из его коллег были уже там. Они сидели в первых рядах и вели оживленную беседу. Бенедикт сначала устроился в последнем ряду, но Цанс его быстро заметил и указал на свободное место подле себя. Бенедикт послушался. Девушка-шишка спустилась следом и села позади Бенедикта.