– Сатанинская месса, да и только, – пробормотал Семин. По интонации я понял, что он уже слышал эту историю.

Чигур предположил:

– Спенсер намекает, что моролинг во время свершения ворчи произносил свое собственное имя, но шиворот-навыворот?

– Он был вынужден сделать такой вывод, – подтвердил Бенедикт.

– А доказательства?

– Он их не нашел. Тот, кто свершал ворчу и тот, чье имя впоследствии узнал Спенсер, могли оказаться разными людьми. Но я так не думаю.

– Вы говорили, что моролинги выделялись среди остальных индейцев-кивара некой специализацией. О какой специализации шла речь? – спросил академик.

– В двух словах не скажешь. У кивара, вообще, довольно сложная система всевозможных табу. Например, клан шелеста листвы имел право охотиться только на полосатую дичь. Взамен, другие кланы не имели права по собственному желанию устраивать солнечные затмения. Даже вызывать или прекращать дождь они не имели права.

– Хм, как в анекдоте… – раздался смешок со стороны слушателей, не принимавших участия в споре.

– В каком анекдоте? – живо обернулся Чигур.

Студент, вспомнивший анекдот, был чрезвычайно польщен тем, что привлек внимание самого академика. Немного краснея и путаясь он стал пересказывать:

– Старый анекдот про распределение обязанностей между мужем и женой. Муж решает глобальные вопросы, а жена – мелкие, например… – он запнулся, – например такие как…

– А, слышал, – оборвав студента на полуслове, отмахнулся Чигур. Академик не улыбнулся даже из вежливости. – Сейчас нам предстоит решить действительно глобальный вопрос: ждать, когда у господина писателя закончатся автографы, или идти по домам.

Бенедикт громко сказал:

– Пусть катится к моролингам!

Участники дискуссии ничего другого от него не ожидали.

– Бенедикт, лично вам я разрешаю охотиться на неполосатую дичь, – благодушно сказал Чигур. – Но к солнечным затмениям не прикасайтесь.

– Слушаюсь! – радостно согласился Бенедикт.

– Пойду узнаю… – пробормотал Цанс и направился к Бруберу.

– Не понимаю, – сказал Семин, – в романе он изобразил моролингов сущими исчадьями ада, а теперь требует, чтобы им отдали всю планету.

– Комплекс вины, – уверенно ответил Бенедикт, – совесть замучила. – Да бог с ним, – отмахнулся Чигур, – но, признаюсь, вы меня заинтриговали. Откуда вы так много знаете о моролингах?

– Они – тема одной из глав моей магистерской диссертации, – ответил Бенедикт, – весной я собираюсь ее представить.

– Любопытно… И каково же ваше объяснение этим их ворчу и словам наоборот?

Семин довольно потирал руки. Чигур вынуждал Бенедикта сказать что-то содержательное, а оппонента, говорящего содержательные вещи, легче критиковать. Цанса, всегда готового заступиться за ученика, поблизости не было.

– Пока это только гипотеза… – начал тянуть время Бенедикт. – Она опирается на существование вселенной с обратной стрелой времени…

– Ах, ну конечно! – влез раньше времени Семин. – Конечно господин Эппель задействует теоретическую физику, в которой антропологи не смыслят не бельмеса!

– Я – смыслю, – твердо сказал Чигур.

– …следовательно, существую, – буквально одними губами дополнил Бенедикт.

Академик то ли не расслышал, то ли сделал вид, что не расслышал.