Она ответила:

– Мы расширяем космодром, приходится резать скалу, поэтому пыль.

Я посмотрел в ту сторону, куда она указала, но увидел только гладкое бетонное поле под ослепительно-голубым небом. Справа, в дымке, темнела скальная стена, расстояние до нее невозможно было определить на глаз – может сто метров, может – тысяча. Над скалою, еще дальше в сторону неба, сверкали заснеженные вершины.

– Как будто и не улетали с Фаона, – озираясь, проворчал Виттенгер.

– Вы с Фаона? Как замечательно! На турбазе есть ваши соотечественники, – радостно известила нас Катя.

– Млечный Путь – мое отечество, чтоб он скис, – зло выругался Виттенгер.

Радость сразу же улетучилась с Катиного лица, она вопросительно посмотрела на меня.

– Инспектор космополит, но не любит йогурт, – я подмигнул ей, – в дороге его немного укачало, а так он добрый.

Девушка не знала, кому верить, но нашла единственно правильное решение – попросила нас занять места в автобусе. Катя зашла в автобус сразу за мной, тихо шепнула:

– Впервые встречаю полицейского-космополита, да еще галактического масштаба.

Я кивнул, – мол, я тоже.

Все сорок пассажиров корабля уместились в автобусе за раз, но кое-кому, включая нас с Виттенгером, пришлось стоять. Вейлинг сидел в конце салона и взглядом пытался поджечь на мне куртку.

Автобус медленно тронулся. Я вертел головой, стараясь сориентироваться хотя бы по сторонам света. Впереди, на юге – бетонные прямоугольники и небо, позади – то же самое. С востока и с запада – мертвые скалистые стены на неопределяемом расстоянии. Я заметил, что автобус шел, держась ярко-желтой полосы, проведенной краской по бетону. Далеко впереди она чернела и расширялась. Но вблизи почерневшая полоса оказалась тенью, отбрасываемой стеною бетонного рва или широкой траншеи – в общем, дорога пошла вниз прямо посреди космодрома. Постепенно заглубляясь, мы ехали с полминуты, затем нырнули в тоннель.

В салоне было слышно, как воет ветер. Та легкость, с какою шел автобус, наводила на мысль, что сквозняк в тоннеле дует нам в корму. Впереди, светящимся полукруглым пятном, появился выезд из тоннеля.

– Сейчас нами выстрелят, как из духового ружья, – предупредил я Виттнегера.

– Смотри, чтоб не просквозило, – огрызнулся он.

Туннель благополучно остался позади, шоссе шло вдоль склона, но было не выдолблено в нем, а парило в воздухе на некотором отлете. Когда шоссе стало делать поворот, повторяя изгибы склона, я увидел, что покоится оно на вертикальных опорах. На чем покоились опоры? Если исходить из того, что я видел, то ни на чём.

Слева, внизу, сквозь дымку облаков просматривалась темно-зеленая долина. Но если бы я заранее не выяснил, что там должна быть долина, то не знаю, что подумал бы.

С расстояниями творилось что-то неладное. В какое-то мгновение мне показалось, что автобус вот-вот чиркнет по скале, но перефокусировав взгляд, я понял, что между шоссе и стеной оставалось еще метров двадцать. Вероятно, тут нужны специальные ауранские очки, размышлял я. Потом поделился размышлениями с Катей.

– Привыкнете, – коротко ответила она.

Указывая вниз, спросил:

– Почему ветер не разогнал облака?

– Наоборот, разогнал.

– В таком случае, как бы ЭТО выглядело, если бы не было ветра?

– Еще увидите, – пообещала она с загадочной улыбкой.

Через полчаса стала видна цель нашего пути: на отвесном склоне горы засверкали некие сплюснутые дискообразные сооружения, они облепили склон, как грибы-трутовики земное дерево.