Изменить размер шрифта - +
Только это отвлекало его от мыслей о трейлере в Блайтвилле и серебристом подносе с кровавым месивом на нем.

Эйхорд в последнее время был так поглощен делами, что для него ночь мало отличалась от дня. Он приехал домой и попробовал работать. Важно было найти свои ошибки, решить, что делать дальше, какое место следует посетить снова. И все это под постоянный аккомпанемент громких, злобных, долгих истерик Джонатана. Потом им с Донной все таки удалось побыть наедине, и он отправился спать с ощущением кошмарной слабости. Она внезапно охватывала его, когда он терпел неудачу. И в довершение ко всему вдруг вспомнилась страница «Журнала возмездия».

Он старался никогда не думать об этом. Но вот сейчас в памяти отчетливо всплыл тот кошмарный день. Сначала звонок от шефа полиции Блайтвилла, который сообщил ему об «альбоме с газетными вырезками», найденном в том памятном доме, когда частично прогнил пол. Под настилом дома был спрятан кровавый дневник мистера Оуэна Хиллфлоена. В нем он вычурно и подробно описывал свои преступления, часто прибегая к цитатам из Священного писания.

И те страницы, где старый негодяй подробно описывал убийство детей, навсегда каленым железом были выжжены в памяти Джека. Он словно воочию видел последние часы мучений малолетних жертв. На той странице мерзавец объяснял, зачем потребовались детские головы и на какие пытки он обрекал детей, прежде чем убить и расчленить.

Наконец Джеку удалось заснуть. Но и во сне он поворачивал круглую ручку двери, входил, шарил лучом фонарика по стенам, искал выключатель, включал свет, видел глазное яблоко и ощущал сильнейшее зловоние. Все это было в нем уже навсегда.

 

Бакхедское управление

 

Джек Эйхорд проснулся совершенно разбитым. Он спал всего три часа, шея болела так, будто по ней заехали битой для крикета. Он с трудом поднялся с кровати, шея никак не хотела подчиняться ему. Он безуспешно массировал ноющий второй позвонок. Две таблетки аспирина не помогли. Горло и нос были забиты, не давая дышать и глотать. В этом, конечно, не было ничего удивительного, если принять во внимание четырнадцать часов, проведенных за рулем машины, три пачки «Винстона», выкуренные за день, и выпивку, которую он позволил себе вчера. Язык распух, был обложен и не ощущал вкуса зубной пасты, эликсира для рта и даже кофе. Он порылся в шкафчике с лекарствами, нашел что то стимулирующее, влил в себя и постоял, вращая головой.

Накануне они с Донной нарушили одно из своих неписаных железных правил. Ложась спать, они обычно всегда находили время обсудить друг с другом накопившиеся за день проблемы. Вчера предметом обсуждения между ними стало поведение Джонатана. Это была больная тема. Вымотавшиеся за день, они наговорили друг другу таких вещей, что лучше не вспоминать. Джек собрался с духом и откровенно высказался по поводу воспитания мальчика. Он заявил, что, по его мнению, Донна не способна заниматься ребенком. Она не осталась в долгу и выдала, что Джек даже не имеет представления, что значит быть отцом. Они долго пререкались, и каждый, как водится, остался при своем мнении. Вопреки своим привычкам, они обошлись вчерашней ночью без объятий и поцелуев. Утром Эйхорд ушел из дому с мрачным лицом, расстроенный, злой и уже взвинченный.

Но началось это еще раньше, когда он вернулся домой и Донна потребовала, чтобы Джек занялся с сыном: она весь день гнула спину, крутилась с ребенком, «теперь твоя очередь».

Он пошел к орущему во всю мочь Джонатану и попробовал его успокоить.

– Давай поиграем в кубики, – предложил он. Однако строить сам малыш не желал, а то, что пытался построить отец, со злостью разрушал.

Интересно, понимает ли Донна, что ненависть ко всему и страсть к разрушению, которые так свойственны Джонатану, мягко говоря, необычны для двухлетнего ребенка. Все чаще Джек ловил себя на мысли «отродье дьявола», вспоминая при этом, что убитый родной отец мальчика ослепил человека, когда ему было.

Быстрый переход