"Каролина" едва ощущала усилившийся напор ветра, но погрузилась несколько глубже в воду и шла, немного наклонившись.

Корабль теперь шел более быстрым ходом, так как при новом положении судна меньше усилий приходилось затрачивать на сопротивление ветру. Но все сильнее становились толчки набегающих волн, и нередко белая пена перекатывалась через палубу.

Вильдер с беспокойством наблюдал эту картину. "Каролина" шла как нельзя лучше, но он знал, что не нужно долго злоупотреблять таким напряжением и что слишком быстрый ход корабля может иметь дурные последствия.

Два раза на его глазах судно выдержало жестокий удар, едва не остановившись на месте. Можно было подумать, что оно наскочило на камень.

Каринг с тоскою смотрел в лицо Вильдеру, ожидая, что он отдаст приказание спустить какой-нибудь парус, и одну минуту казалось, что Вильдер готов был это сделать.

Но вот он усмотрел на горизонте темную точку. Она все увеличивалась и наконец приняла такие размеры, что уже нельзя было сомневаться — это был тот же корабль. Оставалось только спешить вперед во что бы то ни стало, какой бы то ни было ценой.

Каринг не в силах был долее скрывать свое беспокойство.

— Наша бизань-мачта гнется, — сказал он, — и я не ручаюсь за целостность рей.

— Пусть, — ответил Вильдер, — у нас достаточный запас.

— Но в конце концов наш трюм переполнится водой, если мы будем так упорно идти против волн, — продолжал настаивать лейтенант.

— Прекрасно, мистер Каринг, у нас имеются насосы на этот случай.

Каринг замолчал, но, видимо, это стоило ему усилий, так как у него было что-то на душе. Немного погодя он снова заговорил.

— Сударь, — начал он нерешительно, — уверены ли вы в том, что это обыкновенный корабль? Поможет ли нам то, что мы наставили еще парусов, и в состоянии ли мы когда-нибудь обогнать корабль, на котором нет, может быть, ни одной живой души, ни одного человека из плоти и крови?

Его голос звучал как-то странно, с примесью тайного страха. После короткой паузы он продолжал:

— Нам случилось однажды соперничать таким образом с Летучим Голландцем, и, надо сказать правду, на нашей стороне были все преимущества, что касается ветра и прочего. Но, клянусь моими седыми волосами, мы не могли изменить наше положение, несмотря на то, что окутали корабль холстом, распустив все паруса, тогда как он не делал ни малейших усилий.

Вильдер был свободен от всяких суеверий, крепко сидящих в головах большей части моряков, в особенности старых. Но если бы даже это суеверие имело основание, все равно в настоящий момент он боялся больше людей, чем привидений, и охотнее увидел бы перед собою знаменитого Голландца, чем того человека, присутствие которого он подозревал на таинственном корабле.

Была минута, когда он готов был открыть Карингу и всему экипажу, чего именно он опасался и чей корабль, по его мнению, это был, но он вовремя сдержался.

Мог ли он знать, как они воспримут это известие? Прежде всего они спросят, как он сам все это узнал. Что мог бы он ответить, не навлекая на себя подозрений? Но в таком случае командование могло выскользнуть из его рук, и тогда, без сомнения, Морской Разбойник овладеет судном.

Взвесив все это, он ответил Карингу только одним вопросом:

— Давно ли Летучий Голландец стал появляться в северных широтах?

— Правда, здесь он до сих пор еще не появлялся, — возразил старый моряк, — но разве для него есть что-нибудь невозможное?

Вильдер покачал головой и ничего не сказал, понимая, что всякие возражения были бы излишни. В то же время он сознавал, что нельзя не считаться с суеверием всего экипажа, так как это совсем не то, что суеверие одного человека.