— Что же?

— Что суд может отменить свое решение по поводу опеки только в том случае, если выяснится, что мать не заслуживает доверия.

— Что это значит?

— Например, если она воспитывает ребенка в публичном доме. Или если будет доказано, что она наркоманка или алкоголичка.

— Какое это имеет отношение к Анни?

— Видите ли… — замялся Добберли.

— Я вас слушаю.

— Мне всегда нравилась Анни, мистер Клинг. Мне не хотелось бы сообщать вам сведения, которые могут бросить на неё тень. Я рассказываю все это только по той причине, что мой клиент счел для себя возможным заявить о пересмотре дела.

— Вы подали апелляцию?

— Да. Мы надеялись, что суд изменит решение.

— Когда это было?

— Почти год назад. Но суды перегружены, мистер Клинг. Мы все ещё ждали ответа, когда Анни погибла. Я взял прошение назад. Теперь в нем нет необходимости. У Буна все права на ребенка.

— А на чем была основана апелляция? — спросил Клинг.

— Мы пытались доказать, что Анни как мать не заслуживает доверия. Вы, должно быть, понимаете, мистер Клинг, что, если бы она плохо одевала ребенка, или если бы они жили в нищем районе, или у неё было слишком много… как бы сказать… приятелей, все это далеко не достаточные поводы для апелляции.

— Понимаю, — сказал Клинг. — В чем же тогда был повод?

— Она была безнадежной алкоголичкой, — ответил Добберли и тяжело вздохнул.

— Но Бун и словом об этом не обмолвился, — заметил Клинг. — И миссис Травайл тоже. Клинг ненадолго задумался.

— Это как-то связано с её работой в винном магазине? — спросил он.

— Может быть. Я не видел Анни со дня развода. Тогда она не была алкоголичкой.

— Вы хотите сказать, что она стала пить уже после развода?

— Похоже, что так. Если, конечно, её склонность к алкоголю не держалась в глубокой тайне. Мне, во всяком случае, об этом ничего не было известно.

— Насколько я понимаю, вы хорошо знаете Буна?

— Неплохо.

— Он говорил мне, что полгода не предпринимал попыток увидеть Анни и Монику. И тем не менее утверждал, будто очень их любил. Как бы вы это объяснили?

— Он надеялся вернуть её, — сказал Добберли. — Я имею в виду — вернуть Анни. Если они не будут видеться, считал он, Анни начнет скучать по нему, почувствует, как он ей необходим. Он надеялся, что она придет в себя. Так он сам говорил. — Добберли пожал плечами. — Увы, из этого ничего не вышло. В конце концов Тед понял, что ничего не выйдет. Тогда-то он и решил заполучить Монику. Если нельзя вернуть Анни, то пусть у него будет хотя бы дочь. Вот как он рассуждал, мистер Клинг.

— Ясно. А вы встречались когда-нибудь с миссис Травайл?

— С тещей Теда? Никогда. Судя по тому, что он о ней рассказывает, это типичная теща из анекдота. Из плохого анекдота.

— А вот она о нем хорошо отзывается.

— Правда? — Добберли удивленно вскинул брови. — Это меня удивляет.

— Почему?

— Видите ли, я уже говорил, что Тед, похоже, терпеть её не может. — Адвокат помолчал и добавил: — Вы, надеюсь, не подозреваете его в убийстве Анни?

— Пока я вообще никого не подозреваю, — сказал Клинг.

— Поверьте мне, мистер Клинг, он её не убивал. Готов поклясться собственной жизнью. Тед никому не может причинить вреда.