Из указанных в списке ста контор только четыре столкнутся с настоящими неприятностями. А произойдет это потому, что Чак с Папашей разместили там зажигательные и фугасные бомбы. Уж эти-то четверо в любом случае позвонят в полицию; если не сразу после звонка глухого, то уж наверняка — после того, как бомбы эти рванут. Задачей глухого было завалить полицию кучей адресов, тогда как лишь четверо из возможных жертв находятся под реальной угрозой. Но всё дело в том, что полиция никак не может знать, где именно грянет гром. А когда один за другим начнут поступать сигналы о взрывах и пожарах, полиция кинется по всем остальным адресам.

Глухой еще раз расправил листок со списком, придвинул к себе телефонный аппарат и принялся набирать первый по порядку номер.

К телефону подошла женщина.

— Театр Кулвера, — сказала она. — Добрый вечер.

— Добрый вечер, — сказал глухой самым любезным тоном. — Видите ли, где-то в оркестре вашего театра подложена в картонной коробке бомба. — И он, не дав ей ответить, повесил трубку.

Ровно в пять минут пятого Чак и Папаша сели на борт направлявшегося в Маджесту парома и первые десять минут перешептывались, как нашалившие школьники, хвастая своими подвигами.

В четверть пятого сработал запал первой из подложенных ими бомб.

* * *

— Восемьдесят седьмой участок полиции, детектив Эрнандес у телефона. Что? Что вы сказали? — Он принялся что-то лихорадочно записывать в своем блокноте. — Да, сэр. Ваш адрес, сэр? И когда поступил к вам этот звонок, сэр? Да, сэр, благодарю вас. Обязательно, сэр, срочно выезжаем, еще раз благодарю вас, сэр.

Эрнандес в сердцах швырнул трубку.

— Пит, — заорал он, и Бернс пулей вылетел из своего кабинета. — Еще один! Что будем делать?

— Еще бомба?

— Да.

— Взорвалась или только телефонный звонок с угрозой?

— Телефонный звонок. Но, Пит, ведь в кинотеатре…

— Да, да, знаю…

— Там ведь тоже был вначале звонок с угрозой. А потом, черт побери, у них на балконе рвануло сразу две бомбы. Что будем делать?

— Нужно звонить в управление по борьбе с терроризмом.

— Я уже звонил туда по поводу трех последних звонков.

— Позвони им еще! И вообще, свяжись с Мерчисоном и скажи ему, чтобы он всех сразу же переадресовывал в Управление по борьбе с терроризмом. Скажи ему…

— Пит, но если нам и дальше будут так названивать, то управление окажется связанным по рукам и по ногам, и все равно нам придется расхлебывать эту кашу.

— Но, может, их больше не будет. Может…

И тут зазвонил телефон. Эрнандес схватил трубку.

— Восемьдесят седьмой полицейский участок, Эрнандес слушает. Кто? Где? О Господи… Что вы сказали? Вы… да, да сэр, я понимаю. А вы… да, сэр, постарайтесь только немного успокоиться, ладно? А вы звонили уже пожарникам? Хорошо, сэр, мы сейчас же займемся этим.

Он повесил трубку. Бернс молча ждал.

— Стадион, Пит. Огонь вспыхнул одновременно и на крытых, и на открытой трибунах. Все пожарные шланги перерезаны. Пит, люди там бросились к выходам. Там, Пит, будет жуткая свалка, я это могу заранее сказать.

И именно в тот момент, когда зрители бросились в панике покидать стадион, у самого выхода взорвалась еще одна бомба.

* * *

Все, кто жил или работал в южной части территории 87-го участка, никак не могли понять, что же, черт побери, тут творится. Прежде всего, они решили, что идут русские и что все эти взрывы и пожары — это их саботаж и диверсия. Некоторые более изощренные умы продумывали вариант со вторжением марсиан; кое-кто говорил, что рассеянный в атмосфере стронций и прочие не менее вредные элементы приводят к спонтанному самовозгоранию; нашлись и такие, которые утверждали, что все это лишь цепь несчастных случаев, но большинство было просто охвачено страхом и паникой.