Положа руку на сердце, смотрелся я в «Особом почтовом» откровенно инородным объектом. А вот о Касатоне и Платоне такого сказать было нельзя, эти уже с какими-то дамочками напропалую флиртовали. Да уж, если кто здесь и попытается выведать военную тайну, то не у залётного унтера, а у парочки корнетов.

Интересно, такой вариант Василий Архипович в расчёт принял? Или…

Я припомнил, на каких занятиях оказывался в одной группе с Платоном, и заподозрил, что визит этой парочки в ресторан отнюдь не случаен.

Зачем тогда сюда отправили меня?

Быть может, просто снять мандраж?

Я допил пиво и двинулся на выход, не став попусту тянуть резину. Спустился с крыльца, потоптался на месте, изображая неуверенность, а когда никаких сигналов от комиссара не последовало, без всякой спешки двинулся через крохотный сквер с десятком чахлых лип и пожухлым газоном обратно к привокзальной площади.

«Шпала» оказалась заведением совсем иного рода. Сомнительного вида рюмочная пряталась на задах двухэтажного особняка, проход к ней некогда перекрывали ворота, но их сняли, осталась лишь каменная арка. Ближайший фонарь располагался в добром десятке метров, подворотню он нисколько не освещал, да и сам дворик-колодец выглядел сырым и тёмным. И такой же сырой и тёмной показалась рюмочная, только там ещё было чертовски накурено.

Но вот занимавшая стоячие столики публика к совсем уж сомнительной и маргинальной отнюдь не относилась: полумрак не помешал разглядеть форменные тужурки и фуражки железнодорожников, у нескольких выпивох поблёскивали бляхи извозчиков, а сутулые крепыши наверняка подрабатывали на вокзале носильщиками. Собирались тут не люмпены или маргиналы, а представители пролетариата, и я спокойно прошествовал к буфету. Опираться локтями на его подозрительно блестевшую стойку не рискнул, полез в карман за деньгами и попросил:

— Светлого!

Буфетчик наполнил кружку и предложил:

— По маленькой?

— Нет, благодарю.

Сидевший тут же завсегдатай рассмеялся:

— Пиво без водки — деньги на ветер!

Здесь к месту пришлась заготовка об ответственной должности личного водителя комиссара роты, а там между делом упомянул и о том, что нас лишь вчера откомандировали в расположение пограничников.

— Так ты оператор?! — округлил глаза буфетчик. — Во дела!

— Если бы! — вздохнул я. — Операторы у нас кандидат-лейтенанты — корнеты, то бишь. Я пробовался, да не вышло. Теперь баранку кручу.

— Тоже дело, — отметил буфетчик.

— А правда, что новые зенитки на десять вёрст вверх бьют? — поинтересовался завсегдатай. — Это ж страсть как высоко!

— Бьют! — уверенно подтвердил я. — Знаешь, какая резина на рогатках тугая? Подковами о-го-го как пуляют!

Подвыпивший мужик захлопал глазами.

— Резина?

— Ну да, рогатки высотой в человеческий рост аэропланы навылет только так прошивают!

— Тьфу на тебя! — оскорбился выпивоха, сграбастал кружку и ушёл.

Я подмигнул буфетчику.

— Вот же чудак-человек! Военную тайну ему вынь да положь! — А после с тяжёлым вздохом добавил: — Скоро и вправду из рогаток пулять начнём, снарядов нет, все запасы подчистую выгребли. Говорят, армейским зенитчикам нужнее. Что-то там на востоке затевается эдакое.

Пузатый дядька разговор не поддержал, только хмыкнул нечто маловразумительное, и я поколебался немного, но всё же попросил налить рюмку водки.

— Никакой личной жизни с этими узкоглазыми, чтоб они под землю провалились! — пожаловался, влив в себя стопку.