Беседовали мы не в госпитале и не в особом отделе, а непосредственно в здании аэровокзала, где команда доцента Звонаря дожидалась вылета в Зимск. Транспортный самолёт выделил ОНКОР, но то ли его техническое обслуживание затянулось, то ли по соображениям безопасности команду на взлёт никак не давали, представители разведуправления за время вынужденной задержки выжали меня досуха. Не рассказал им лишь то, чего рассказывать не собирался изначально, а так даже схему лагеря набросал и примерные координаты относительно источника сверхсилы указал.

Не могу сказать, будто совсем уж их удовлетворил, но до исполнения угроз привлечь меня к ответственности дело так и не дошло, разошлись миром. Вроде как.

— Забудь! — с непонятной гримасой отмахнулся Георгий Иванович, когда я справился у него насчёт возможных последствий.

Мы уже стояли на краю лётного поля и ёжились под порывами пронзительного ветерка, который так и трепал закреплённый на мачте полосатый аэродромный чулок, и лично мне в солдатской гимнастёрке и хлопчатобумажных шароварах было откровенно зябко. Опять же — непогода. Как бы таким макаром окончательно вылет не отменили…

— Это аналитически дивизион, да? — уточнил я. — Не ахти отношения с ними?

Городец неопределённо повертел пальцами и поморщился, встопорщив усы.

— Там есть те, кто напрямую с агентурой работает, и те, кто дистанционно действуют, всякие энергетические возмущения отслеживают. Все белой костью себя мнят, но первые — серьёзные люди и на рожон никогда не лезут, а вот вторые — сплошь кабинетные работнички, их хлебом не корми, дай самоутвердиться. И сам понимаешь, армейцев именно такими усилили. Их профиль.

— Да уж заметил…

— Но вообще это нам даже на руку сыграло, — ухмыльнулся Георгий Иванович, повернулся к ветру спиной и, ловко открыв портсигар одной рукой, закурил. — Они в отчёте о побеге все лавры подпоручику Перовскому отдали, тебя не упомянули даже, — поведал он, пыхнув дымом.

Пусть отрицать заслуги лётчика было попросту глупо, я всё же досадливо поморщился.

— Опять мимо ордена пролетел?

— Нам бы так и так тебя вымарывать отовсюду пришлось, — утешил меня Городец. — Ни в какой плен ты не попадал, а был контужен при обороне Белого Камня и провалялся всё это время в бессознательном состоянии, никем не опознанный, в госпитале.

— И зачем это всё?

Георгий Иванович неопределённо пожал плечами и сказал:

— Узнаешь в своё время.

Я настаивать на немедленном ответе не стал, отвернулся от в очередной раз поменявшего направление ветра и присмотрелся к сопровождающим доцента Звонаря, которые подобно нам в здании аэровокзала оставаться не стали и вышли на лётное поле. На медиков походили далеко не все из них, вот я и закинул удочку:

— Смотрю, Макар Демидович в большом авторитете…

— А ты как хотел? — хмыкнул Городец.

— Да просто слышал, он со всеми разругался в институте. Разве нет?

— А из-за чего разругался, не слышал?

— Нет, — мотнул я головой.

— Его агитировали руководящую должность занять, а он всех лесом послал и на Кордон перебрался. Не захотел время на организационные вопросы растрачивать. Ну а тут уже деваться некуда, согласился тряхнуть стариной.

Заявление это не на шутку озадачило, и я спросил:

— Тряхнуть стариной — это как?

Георгий Иванович затянулся и усмехнулся.

— Они с женой в Гражданскую в Зимской губернии такого шороху навели, что контра тише воды ниже травы сидела.

Я озадаченно хмыкнул.

— Он женат?

— На сестре декана медицинского факультета.