— Они с женой в Гражданскую в Зимской губернии такого шороху навели, что контра тише воды ниже травы сидела.

Я озадаченно хмыкнул.

— Он женат?

— На сестре декана медицинского факультета. Страшная мегера, я тебе доложу. Злые языки поговаривают, Звонарь на Кордон именно от неё и сбежал. — Городец последний раз затянулся, глянул на окурок и выкинул его. — Что же касается твоего вопроса, Макар Демидович у нас специалист широкого профиля. Лечит и… наоборот. Ментальные блокировки он как семечки щёлкает, разговорить любого способен в два счёта. А официально он службу реанимации и реабилитации операторов курирует, постоянно между Зимском и Всеблагим мотается. Думаешь, один ты осложнение заработал? Да сейчас!

Под гул винтов на лётное поле наконец выкатился двухмоторный транспортный самолёт, и я поспешил спросить:

— А как так получилось, что мы здесь наступаем, а осада с Белого Камня до сих пор не снята?

Георгий Иванович пожал плечами.

— Нихонцы просто от нас инициативы на востоке не ожидали. Надо понимать, изначально бросок на Зимск ими отвлекающим манёвром задумывался, но, как пошло серьёзное продвижение, самураям кровь в голову ударила, вот и начали в спешном порядке туда наиболее боеспособные части перебрасывать, заодно и немалую часть операторов им в усиление придали. Потом завязли и стали дополнительные резервы подтягивать, дабы ситуацию переломить, ну мы и воспользовались моментом, за несколько дней половину пути до Харабы прошли. — Он усмехнулся. — А знаешь, почему так получилось?

— Просветите.

— Поговаривают, Рогач без санкции на вторжение в Джунго действовать начал. В правительстве переговоры с Лигой Наций затеяли, о прекращении огня вопрос подняли, и нихонские агенты об этом не знать не могли. А тут — наступление, как снег на голову!

— Он же теперь под трибунал пойдёт, нет?

— Победителей не судят. Если нихонцы назад сдадут, в правительстве ни одна собака не признается, что наступление без их ведома началось, — уверил меня Городец и двинулся к аэроплану. — Идём, пока все нормальные места не заняли.

И в самом деле — помимо сопровождающих доцента Звонаря к самолёту двинулась и часть сбежавших со мной из «Отряда 731» рядовых и унтер-офицеров, да ещё подъехало сразу две кареты скорой помощи с ранеными.

В итоге аэроплан набили под завязку, и с учётом погодных условий полёт приятных впечатлений после себя не оставил. Пришлось даже ещё одну таблетку обезболивающего принять, а то как-то совсем уж немилосердно голова разболелась.

В Зимске нас ждали. Аэроплан только-только подрулил к краю лётного поля, а к нему уже подъехали вездеход, два автобуса и три санитарных автомобиля. Первыми по лесенке начали спускать тяжелораненых, следом велели двигать и мне.

Ряды колючей проволоки заметил, ещё когда заходили на посадку, а тут в глаза бросился капонир с танком, два броневика, на бортах которых республиканский орёл соседствовал с символикой ОНКОР, окопы и затянутые маскировочными сетями позиции зенитных орудий, прожектора и засыпанные гравием воронки, а немного поодаль чернели корпуса сгоревших самолётов.

Прямо с аэродрома нас увезли в госпиталь, и не могу сказать, будто там я оказался всеми забыт, но и хороводов вокруг никто отнюдь не водил. Впрочем, жаловаться было грех: мне позволили принять душ, выдали чистое бельё и пижаму, после чего поместили в одиночную палату, где исправно снабжали травяными настоями и периодически выдавали совершенно смешные порции куриного бульона. И лишь когда за окном окончательно стемнело, явился выжатый как лимон Городец.

Следующий час я отвечал на его вопросы, без утайки рассказал обо всём случившемся со мной сначала в лагере временного содержания, а затем и в «Отряде 731», не забыл упомянуть и о вербовщике.