После, уже отпустив стенографиста, Георгий Иванович вытянул из портфеля несколько листов и передал их мне.

— Ознакомься и распишись.

Врученные мне бумаги ожидаемо оказались подписками о неразглашении, я поставил автографы во всех нужных местах, потом спросил:

— Удалось перевести документы, которые я забрал?

— В процессе, — уклончиво ответил Городец и взглянул на часы. — Телеграмму твоим я отбил, если напишешь письмо, смогу завтра утром отправить.

Разумеется, я ухватился за это предложение руками и ногами, да и мой куратор задержался в палате не просто так, а в ожидании Федоры Васильевны. Понял это, когда Городец потребовал от неё подписать стопку бумаг лишь немногим тоньше моей.

— Что за вздор?! — возмутилась реабилитолог, под глазами которой залегли тёмные круги. — С каких это пор истории болезни стали проходить под грифом «секретно»?!

— Подпишите и узнаете.

Федора Васильевна с недовольным фырканьем выполнила это распоряжение и принялась листать врученную ей подшивку листов.

— О как! — выдала она некоторое время спустя, а после возмутилась: — Но позвольте! А где подробности?!

— Воспоследуют, — спокойно заявил в ответ Городец и добавил: — В самом скором времени.

— Вы издеваетесь?! — возмущённо воззрилась на него Федора Васильевна. — Как прикажете приводить его в норму? К какой именно норме мне его приводить?!

— Вам виднее, — спокойно произнёс Георгий Иванович и протянул руку за сшивом листов. — История болезни будет храниться у доцента Звонаря.

— История болезни?! Да это филькина грамота, а не история болезни!

— Вам виднее, — вновь повторил Городец, убрал документы в портфель, снял с вешалки фуражку и был таков.

Ну а я остался наедине с Федорой Васильевной, впервые на моей памяти выглядевшей чем-то крепко озадаченной.

— Ох, и всыпала я б тебе, не прочитай отчёт, — вздохнула тётка. — Надо ж было так себя запустить! Ну что ты смотришь? Снимай пижаму, переворачивайся на живот!

Я выполнил распоряжение, заранее подозревая, что грядущая процедура окажется не из приятных, но даже помыслить не мог, сколь болезненными ощущениями обернётся обычный вроде бы массаж. И это ещё Федора Васильевна к сверхъестественному воздействию практически не прибегала и разминала исключительно мышцы, не касаясь потенциала!

Впрочем, потенциала как такового у меня сейчас и не было. Совсем.

— Вообще не можешь к сверхэнергии обратиться? — уточнила реабилитолог под конец процедуры.

— Нет, — глухо ответил я.

— А если так? — На ладони Федоры Васильевны возникла шаровая молния с яблоко величиной. — Чувствуешь её? Сможешь повлиять?

Сгусток энергии я ощущал. Вытянул руку, надавил силой воли, и его отнесло на середину комнаты.

— Не безнадёжен, — отметила тётка, развеяла энергетическую структуру и начала собираться. Потом вдруг обернулась. — А если так?

Ко мне метнулась шаровая молния, едва успел её перехватить. Стиснул пальцы, раздавил, погасил.

— Неплохо, — отметила Федора Васильевна. — Не перегорел, значит.

— Сам знаю, что не перегорел! — возмутился я. — Конкретно со мной что? Восстановлюсь?

— Жить будешь — это точно. Насчёт остального время покажет. Или предлагаешь на кофейной гуще погадать?

Мне только и оставалось после такого заявления, что обречённый вздох задавить.