Тот подошёл и протянул руку.

— Илья.

Я привстал, отвечая на рукопожатие.

— Пётр.

— Из зенитчиков, — подтвердил тогда студент. — А тебя с Мельником в Белый Камень отправили, если не ошибаюсь? И как там?

— Не знаю. На третий день контузило, только-только очухался и сразу на реабилитацию.

— Эвона как! — присвистнул студент и покрутил плечами. — А мы с диверсантами схлестнулись, вот и получил мечом поперёк хребтины. Третью неделю, считай, здесь загораю. Бывай!

Он ушёл, а ко мне прискакал на костыле Василь.

— Как нога? — спросил я.

— Кость — в хлам! — хохотнул Василь. — По кускам собирали! Представляешь — потроха уже не беспокоят особо, как на собаке зажило, а хромать до конца жизни буду.

— Скажешь тоже!

— Ну не хромать, но с танцами придётся распрощаться. — Мой товарищ вздохнул. — Эх! А Машка танцевать любит, я даже уроки брать начал, и вон оно как вышло!

— Главное, что ничего другого не отстрелили, что только танцорам мешает. Это дело она, поди, ещё больше танцев любит.

— А уж как я его люблю! — рассмеялся Василь. — Ладно, с тобой-то что приключилось? Вроде цел, как погляжу.

— В Белом Камне контузило. Ещё и надорвался в энергетическом плане. Так, ничего серьёзного.

Василь вдруг остановился.

— Слушай! А это не тебя часом ко мне в комнату подселяют?

— В двадцать третью?

— Ага!

— Меня.

— Шик! Прям как в старые добрые времена!

Не такие уж они старые, да и добрыми я бы их не назвал, но кивнул, соглашаясь.

— Здорово, да.

Перед походом в столовую мы приняли душ и переоделись, а после обеда Василь потянул меня пить кофе.

— У нас час свободного времени! Час! Идём!

Пошли мы в офицерское кафе, и когда я забеспокоился по поводу нашего неподобающего для этого заведения статуса, Василь лишь ухмыльнулся.

— Не боись, Петя! У меня всё схвачено!

Я подумал было, что он делает ставку на авторитет идеологического комиссариата, но, как оказалось, мой товарищ нашёл подход к буфетчице — эффектной блондинке немногим за тридцать. Он поцеловал ей ручку, что-то проворковал и вскоре принёс за наш угловой столик две чашки кофе и вазочку с рафинадом, да ещё спросил:

— Или ты чего-нибудь более существенного возьмёшь?

После плотного обеда есть не хотелось, и я покачал головой.

— У меня и на кофе с собой денег нет.

— Сочтёмся. Мне тут кредит открыт.

— Ну раз так, от десерта не откажусь.

— Сей момент!

Василь отошёл, вновь о чём-то пошушукался с буфетчицей и прихромал обратно с парой эклеров на картонном кружочке.

Я кинул взгляд на блондинку и спросил:

— Да ты никак к ней клинья подбить умудрился?

— С моей-то ногой? — фыркнул Василь, потом вздохнул. — Не, я Машке не изменяю. На этой почве с Зинаидой и сошёлся. Тут только днём спокойно, а вечером сущее столпотворение, и все офицеры её обаять пытаются. А я просто поболтать заглядываю.

Дальше разговор зашёл о войне, ну а потом время отдыха вышло, мы переоделись и отправились на площадку. Реабилитолог обошёл каждого и каждому назначил индивидуальные упражнения, после похлопал в ладоши.

— Работаем, господа! Как говорят у меня на родине: коль празден и ленив, в садке не будет рыбы! Былая форма просто так не вернётся, для этого придётся потрудиться!

Никто особо не ворчал, даже тот мужик, который ушёл с первой тренировки.