Мне хотелось бы представить начало Москвы ландшафтом — луг, реку, приятное зрелище строения: дерева падают, лес редеет, открывая виды окрестностей — небольшое селение дворянина Кучки, с маленькою церковью и с кладбищем, — князь Юрий, который, говоря с князем Святославом, движением руки показывает, что тут будет великий город, молодые вельможи занимаются ловлею зверей. Художник, наблюдая строгую нравственную пристойность, должен забыть прелестную хозяйку; но вдали, среди крестов кладбища, может изобразить человека в глубоких, печальных размышлениях. Мы угадали бы, кто он, — вспомнили бы трагический конец любовного романа, — и тень меланхолии не испортила бы действия картины».

Но как ни привлекателен роман, как ни сладостно предаваться фантазии, Карамзин выбирает Историю: «Могу и хочу писать Историю», — пишет он в письме М. Н. Муравьеву. В этом доме на Никольской была задумана и начата великая книга нашей литературы — «История Государства Российского», книга, содержащая в себе размышления об исторических судьбах русского народа и русского государства, об опытах прошлого и уроках для будущего, для нас…

В 1934 году под предлогом «решения транспортной проблемы» весь квартал в конце Никольской улицы был снесен. Под снос пошла стена Китай-города с двумя башнями — Никольской и угловой Безымянной, две церкви XVII века — Троицы в Старых полях и Владимирской Божией Матери, а также Пантелеймоновская часовня. Никакой транспортной проблемы эти сносы не решили да и не могли решить, единственным их результатом стал образовавшийся пустырь, в 1950-е годы засаженный чахлыми кустами, которые в 1980-е были выкорчеваны для того, чтобы на их месте поставить торговые палатки.

В 1980-е годы архитектурные руководители столицы признали сносы в конце Никольской ошибкой и, чтобы исправить ее, высказались за восстановление Китайгородской стены. Некоторые из них даже говорили, что хорошо бы восстановить и храмы.

Но пока в Мосархитектуре делали и обсуждали проект градостроительного решения Лубянской площади, потерявшей цельность после сносов на Никольской, и единственным вариантом было признано восстановление снесенного, московское правительство сочло более целесообразным пренебречь градостроительными, историческими и эстетическими принципами — и отдало участок Пантелеймоновской часовни под «многофункциональный торговый комплекс».

В 1999 году на углу возник огромный уродливый монстр, похожий на оплывшую кучу, — ЗАО Торговый дом «Наутилус», украшенный банковскими и другими вывесками и уничтоживший один из чудеснейших видов Москвы.

Вызывает удивление и возмущение, что Москомархитектура и главный архитектор Москвы одновременно с разработкой восстанавливающего исторический пейзаж проекта (о нем будет рассказано ниже, так как он касается не только этого участка древней стены) разрешили закрытому акционерному обществу поставить на доминирующей высоте района это здание.

Впрочем, и архитектурная критика отметила его хлесткой издевкой: «Модерн, смущавший тонкий вкус, стал точкой отсчета в самом скандальном помещении последних лет — „Наутилусе“ на Лубянке (архитектор Алексей Воронцов)… Этот дом нахамил всей площади, ничему на ней не соответствуя…» Автор этих строк И. Езерский относит «Наутилус» к сооружениям стиля, получившего у критиков, как он пишет, наименование «московская дурь», в число которых он включает также фонтан Михаила Белова «Пушкин и Натали» у Никитских ворот, Оперную студию Вишневской на Остоженке (архитектор М. Посохин). Можно согласиться и с выводом автора, правда, непосредственно относящимся к последнему сооружению «московской дури», но верным и по отношению ко всем постройкам этого стиля: «Это настолько плохо… что никакому оправданию не подлежит».