— Ты понимаешь? — настырничал Салливэн.

— Понимаю, понимаю, — закивал я, а потом, наверно, из какого-то полудетского озорства спросил: — А не сцапают нас с этой травой?

— Сколько тебе можно говорить, что она не внесена в список наркотических веществ, запрещенных к ввозу в США! Ее можно расфасовать в пакеты с надписью «Чай» и вполне легально провезти через все таможни. Ведь у нее запах жасминного чая. Да, листочки у нее не похожи на чайные, но мы повезем их измельченными и высушенными. Грег, ты можешь соображать быстрее?

— Ага, сейчас все брошу и побегу искать этого Виня… — сказал я.

— Линя, Грег, Линя.

На этом месте бред Салливэна оборвался, он впал в забытье, и я даже решил, что он помер. Вот в этот момент жизнь Утенка Дональда была действительно в серьезной опасности. У него вряд ли бы хватило сил вынырнуть из болотного омута, если б я привязал ему на шею его рюкзак и винтовку. Даже если б он и очухался в воде…

Но он очухался раньше, попросил пить, и я даже обрадовался тому, что он ожил, потому что сидеть в ночных джунглях рядом с трупом — это одно, а рядом с живым и соображающим, пусть даже раненым человеком — совсем другое.

И все кончилось хорошо. Утром над нами протарахтел «Ирокез», я выстрелил в небо ракетой, и ребята спустили нам сетчатую корзинку. Не прошло и часа, как я уже смывал с себя грязь у нас на базе, а лейтенант был отправлен в госпиталь. По-моему, именно за это мне и вручили медаль, хотя она попала ко «мне»-Брауну вместе с двумя капральскими нашивками только по истечении контракта. Дона Салливэна, как я понял, отправили в Штаты намного раньше меня, потому что, как говорили сведущие ребята, у него что-то неправильно срослось, и для службы в морской пехоте он больше не годился.

Кто и каким образом законсервировал эту ячейку памяти у меня в мозгу? Либо те, кто перегонял личность Брауна в Короткова, либо те, кто, наоборот, освободил меня от второго «я», которое в течение года безраздельно управляло моим телом, подавив первородное. Чудо-юдо тоже исключался, потому что, как он ни открещивался, какое-то отношение к РНС он имел. Правда, сегодня я не чувствовал воздействия этой силы. Похоже, что архивированный «файл» у меня в черепушке развернулся от случайного совпадения нескольких кодовых знаков, и одним из них, вероятно, было слово «бред».

Впрочем, пора было заканчивать теоретические размышления и думать о делах практических. «Вольво» мистера Салливэна уже катил по многорядной трассе Ленинского проспекта в направлении Внукова. Салливэн не беспокоил меня разговором, сосредоточившись на управлении автомобилем. Это, с одной стороны, было приятно, потому что я мог спокойно припоминать все, что меня волновало, а с другой — немного настораживало. Настораживало то, что Салливэн ехал очень спокойно, с видом человека, который мало беспокоится за свое здоровье и репутацию. Конечно, американцы всегда играют на людях. В отличие от нашего родного Ивана, у которого обычно на роже написаны и его месячная зарплата, и отношения с женой, и политические убеждения, янки белозубо улыбается всеми тридцатью двумя вставными даже в том случае, если ему только что прислали чек с уведомлением об увольнении с работы. Там, чтобы понять, как идут дела, надо смотреть не на рожу, а на автомобиль. Если некий мистер в 1994 году подъезжает к вам на модели 1995 года, значит, у него все о'кей и дела в порядке. А вот если в этом же 1994 году он катается на машине выпуска 1989-го, можете быть уверены: данный мистер в глухом пролете.