Но финансовое положение Салливэна мне было, в общем, не интересно. Гораздо интереснее было то, помнит ли он, как разговаривал в бреду с неким Грегом. Если в те давние вьетнамские времена он сильно мечтал заработать на некой сногсшибательной травке, то мог и сейчас заниматься чем-то по этой части, благо в освобожденной от коммунизма России для этого были все условия. Наркомафия — весьма солидная контора, может быть, ей и журналисты нужны. Во всяком случае, после того, как КГБ развинтили на кусочки, а корреспондентов иностранной прессы в Москве стало пруд пруди, следить за тем, кто из них куда ездит и с кем встречается, стало некому. То, что корреспондентская аккредитация, в общем, не самая плохая крыша для цэрэушников, было известно давно, а вот то, что эти ребятки могут налаживать и кое-какие экономические контакты не шибко легального свойства, вероятно, как-то проглядели.

Ежели мистер Салливэн сильно обеспокоился бы появлением некого русского коллеги с памятью американского морского пехотинца 70-х годов, то мог постараться от такого коллеги избавиться, и желательно навсегда. Очень подходящим для этого местом могла явиться дача Вадима Николаевича Белогорского, где могла иметься, например, удобная котельная со шлакодробилкой или, скажем, ванна с серной кислотой. Превратиться в наполнитель для шлакоблоков, из которых мистер Белогорский соорудит какое-нибудь подсобное помещение, мне не очень хотелось. К тому же мне было бы очень неприятно, если бы мой папочка остался об этом в неведении.

Неожиданно мне пришла в голову гениально простая мысль: прикинуться «шлангом». Очень удобное прикрытие для таких начинающих гадов, как я.

— Долго еще ехать? — спросил я, позевывая.

— Минут двадцать, — ответил Салливэн.

— Там, наверно, часок-другой пробудем. — вслух прикинул я. — Где-то полчаса на обратную дорогу — итого округлим до трех… Хотел домой заехать, не успеваю… В четыре у нас летучка начинается. Мать волноваться будет. Я ей сказал, что обедать приду.

— А вы позвоните из машины, — предложил Салливэн, вытаскивая свой сотовый телефончик.

Вообще-то именно этого я и добивался, но то, что Салливэн прямо-таки предугадал мое желание, меня насторожило. Надо было выдержать паузу. Тем более что машина все еще шла по прямой трассе, а вряд ли такой человек, как Белогорский, мог соорудить себе дачу непосредственно у обочины автострады. Надо было дождаться поворота, а затем, как бы преодолев смущение и скромность, все-таки позвонить, указав более точные координаты своего местоположения.

Наконец Салливэн сделал правый поворот, и «Вольво» зашуршал своими шинами куда-то в направлении Апрелевки. При всем моем уважении к всесо… всероссийской фирме, производящей грампластинки, я догадывался, что везут меня явно не туда. Мы пересекли Киевскую железную дорогу. Теперь, как мне показалось, Салливэн намыливался в Голицыно. Но потом он вдруг свернул на какую-то пыльную щебеночную дорожку и подъехал к бетонному заборчику, возбудившему во мне ностальгические воспоминания… Нет, это была не наша «закрытая деревня», но какая-то очень похожая. Здесь, правда, не имелось вэвэшного караула, пугавшего народ своими «сферами» и бронежилетами IV класса, но были солидные мальчики в камуфляже, которые пригласили нас выйти из машины, открыли капот, багажник, поглядели сиденья, сумки, повертели в руках мой зонт… В принципе, на этом мое путешествие к доктору могло и закончиться, если бы ребятки были чуть-чуть повнимательнее.