У меня были, конечно, серьезные сомнения, не развлекался ли здесь и Салливэн от щедрот радушного хозяина, но в данном случае это не имело какого-либо принципиального значения.

Гораздо большее значение имело то, как отсюда выбраться. Неужели здесь действительно все наглухо замкнуто и Белогорский не оставил какого-то секретного аварийного выхода хотя бы на случай поломки своей автоматики? А ежели пожар, например, с коротким замыканием в сети и обесточкой всего дома?

Наиболее подозрительным местом на предмет потайного хода была, конечно, альково-пыточная камера. Я облазил все от и до. Нашлось, правда, весьма полезное санитарно-техническое учреждение — небольшая ванна и туалет. Это означало, что мы не умрем по крайней мере от жажды, так как из крана лилась вроде бы пригодная для питья вода, а кроме того, не сдохнем от вони собственных испражнений, ибо сливной бачок был в полном порядке. Тем не менее никаких намеков на существование запасного выхода не было, хотя я достаточно долго выстукивал стены и пол. Подставив стул, я добрался и до потолка, но результат был все тот же — шиш с маслом.

Тогда мне припомнилось, что экстрасенс прокатил меня на движущемся кресле, нажав какую-то кнопку под крышкой стола. Может, там и еще какая-нибудь кнопочка отыщется? Полез изучать, хотя Салливэн только саркастически хмыкнул, мол, давай майся дурью дальше…

Кнопки были, и не одна, а штук пять. Но большая часть их всего лишь управляла освещенностью помещения. Можно было организовать полную тьму, посадить товарища в зубоврачебном кресле под световой конус и создать иные театрально-осветительские эффекты. Кресло двигалось только вперед или назад по небольшому транспортеру. Для размещения и обслуживания этого механизма в полу имелся люк, который я, рано порадовавшись, обнаружил под столом. Однако, когда я влез в пространство между деревянным полом и бетонным перекрытием, вынужден был с тоской плюнуть — отсюда тоже пробиться было нельзя. Конечно, если б знать, что так все получится, то вместо зонта-револьвера я взял бы отбойный молоток и компрессор, но вот не догадался, увы…

На душе стало тоскливей. Я решил попробовать поискать выход за стеллажами с книгами. На это ушло около часа времени, я забил рот и нос пылью, но увы, как и раньше, ни хрена не нашел.

— Ну, — сказал Салливэн, — вы убедились? Русские ужасно любят проводить эксперименты в тех случаях, когда здравомыслящим людям уже давно все ясно…

С этим я мысленно не согласился. Если бы на земле жили исключительно здравомыслящие люди, мы до сих пор ходили бы без штанов. Первый человек, намотавший на себя шкуру, наверняка поначалу выглядел полным придурком среди своих беспорточных соплеменников. Так что нечего валить все на русских. Колумба все считали психом, но он открыл-таки, на нашу голову, эту чертову Америку…

— Все-таки я нашел ванну и туалет, — заметил я. — На одной воде можно чуть ли не месяц держаться.

— Возможно, — проскрипел Салливэн, — если от здешней воды мы не заработаем что-нибудь желудочное. У меня, кстати, уже началось что-то неприятное в животе…

— Это на нервной почве, — сказал я тоном бывалого лекаря, и Салливэн отправился в сортир.

А я вынул из кармана коробочку с перстеньками. Оба минуса поблескивали, но не отбрасывали тени. Что за страшная тайна была заключена в эти такие безобидные вещицы? И кем?

Я поглядел на Белогорского, прикинул температуру воздуха в комнате и понял, что вскорости от него пойдет запашок, который заполнит все помещение. Это будет очень невкусно, и даже при хорошей вентиляции нам тут будет ой как туго. Очень захотелось выбраться и желательно — побыстрее.

И тут наконец-то проснулась РНС.