Серго давно притерпелся к хамоватости своего силовика, но на сей раз пригрозил:

– Напрасно залупаешься, майор. Дело есть дело, за него ты отвечаешь. Голова и у тебя одна.

Башлыков потрогал свою единственную голову за уши и с обидой возразил:

– Как я для тебя стараюсь, хозяин, а в благодарность только одни попреки.

За последние месяцы он душевно потеплел к этому деревенскому пеньку, возомнившему себя крупным гангстером, и в длинном списке врагов отечества тот стоял у него где-то посередине.

– Я мог бы заняться Елизаром, – сказал он Губину. – Мне нетрудно. Но ведь у Креста, как я понимаю, к нему свои претензии.

Губин ответил уклончиво:

– Алеша никогда не путает личное с общественным.

Если у тебя есть план – бери на себя. Тянуть больше нельзя.

– Почему?

Губин скривил губы: вопрос был чисто ментовский.

– Старик почуял опасность, может опередить.

Изобразив какую-то масленую ухмылку, Башлыков поинтересовался:

– Слыхал я, Миша, ты на Елизара много лет батрачил? В любимчиках у него ходил. И ничуть не жалко кровососа-долгожителя?

– Иногда ты человек человеком, Башлыков, – поморщился Губин, – даже приятно с тобой беседовать.

А иногда корчишь следователя Порфирия. С чего бы это?

– Кто такой Порфирий?

Так и расстались взаимно озадаченные.

Таня сидела в машине, по салону густо сквозило "косячком". Встретила его возбужденно:

– Миш, поедем скорее ко мне. Перерыв большой получается. Я вся упрела.

Губин включил двигатель, вырулил на Кировскую.

Старался не глядеть на соседку, но блеск ее полоумных зеленых глаз отражался на лобовом стекле. Хитрой ручонкой сноровисто скользнула к нему в карман.

– Перестань! – взмолился Губин. – Или выкину из машины.

– Попробуй! – пропищала Таня. – Ой, сейчас кончу.

Губин перехватил ее локоть и сжал. От боли Таня утробно, сладострастно заурчала, ненадолго притихла.

В конторе его ждал Михайлов. Были и другие срочные дела, которые он запустил. Вторжение Тани невыносимо осложнило его жизнь. Отпускать ее в одиночное плавание тоже было неразумно. Сгоряча может натворить черт знает что. Вечером по телефону она при нем отчитывалась перед Грумом, вешала ему лапшу на уши.

Грум стыдил, Таня оправдывалась. Пока они бранились, Миша вздремнул минутку.

– Небольшие осложнения, не скрою, – верещала Таня, косясь на спящего Губина. – Договор в силе, Иннокентий Львович, но неделька еще понадобится. Что?..

Да нет, просто один фраер вертится под ногами, настырный такой. Ничего, справлюсь сама… Губин по фамилии, может, слышали? Что?..

Губин отвез Таню домой и поднялся с ней наверх.

– Кофе или сразу в постель? – деловито спросила она.

– Ложись, я пока позвоню.

– Какие еще там звонки, не сходи с ума…

В ванной она пробыла минут пять и, закутанная в махровое полотенце, важно прошествовала в комнату.

Губин по телефону предупредил Михайлова, что задерживается на полчаса. Потом сходил на кухню и попил воды из чайника, прямо из носика. С отвращением прислушивался к себе. В паху так припекало, словно ужалила пчела. Он не мог допустить, чтобы кто-то взял над ним такую власть.

Таня распласталась на верблюжьем одеяле в немыслимой позе. В откинутой руке драгоценный "косячок".

– Любимый, – проскрипела жестяным голосом, – где ты все бродишь целую вечность.

Губин подошел к ней и ловко пристегнул ее запястье к стойке кровати металлическим браслетом.