|
– Фас! – громче произносит Слепень, удивленно, непонимающе всматриваясь в своих жутких подопечных. Наверное, мысленно он успел десяток раз повторить команду. Только «собачки» не слушаются ни мыслей, ни слов. По лицу «философа» я понимаю, что раньше такого случалось. – Фас... – повторяет он уже не столь уверенно. В зрачках расплывается ужас. Старик по-прежнему стоит неподвижно, опустив веки, словно всё происходящее его не касается. Я медленно сползаю с ящика на пол и переворачиваюсь на спину. Артем непонимающе оглядывается. А я нащупываю среди мусора ту самую, почти четверть часа назад замеченную проволочку... В это мгновение Михалыч приоткрывает глаза. И Слепень пятится, медленно отступая в сумрачный конец комнаты. Рычание усиливается, крокодильи пасти мутантов начинают оборачиваться в сторону «философа». Подбородок Слепня трясется, по лицу бродит какая-то искаженная гримаса – должно быть, он пытается улыбнуться, но побелевшие губы его не слушаются: – Собачки... Мои милые собачки. Это же я... Я! Я люблю вас... Я забочусь о вас! Глаза Старика широко открываются. В ту же секунду «философ» торопливо ныряет в темноту за рядами ящиков. И вся многоголовая, клыкастая свора срывается с места и бросается следом, так что пыльные клубы поднимаются с грязного пола. А мне почему-то кажется, что псы движутся медленно, страшно медленно... Я отчетливо вижу, как мышцы вспухают под их шкурами, черные тела зависают, почти парят в тягучем, упругом воздухе. Жуткие и завораживающе совершенные в своей ненависти. Прекрасное орудие в чужих, уверенных руках. Тот, кто управляет ими – свободен от эмоций. И от звериных и от человеческих. Он – выше. И куда страшнее... На губах Старика – что-то вроде усмешки. Это для меня время растянулось. На самом деле погоня не была долгой – почти сразу из-за ящиков донесся отчаянный вопль. И тут же затих. Осталось лишь приглушенное ворчание. «Браслет» щелкнул, высвобождая мое правое запястье. Дальше орудовать проволочкой не было смысла. Я метнулась в угол комнаты, к валявшейся на полу «беретте». Михалыч опередил меня всего на мгновение и отшвырнул ударом ноги. Попал по ребрам. Чуть ниже – точно бы вырубил минут на пять. Я отлетела к стене, но быстро сумела вскочить, оказавшись между Стариком и дверями. Он поднял «беретту» и кивнул: – Ты молодец, Таня. Хорошо держишься. – Тебе придется меня застрелить. Или скормить псам. Живой я больше не дамся. Если бы не пистолет, наши шансы не отличались бы так сильно. Передо мной враг, и эта ясность помогала. За два гола Старик многому успел меня научить. И, пожалуй, главным было – не сдаваться. Михалыч качнул головой; – Это говоришь не ты. Если бы Алан не вложил в тебя свою ненависть, мы бы давно поняли друг друга. Ты ведь не выстрелила там, в «Глубине»... Хотя два раза у тебя была такая возможность. – Отдай мне «беретту» и попробуем ещё раз. Он язвительно прищурился. Понимал, что в третий раз рука у меня не дрогнет. – Мы так здорово могли бы работать вместе... – Да уж. И столько бы пользы принесли великой Америке. Старик засмеялся: – Америка... Ну, разумеется... Они тоже думают, что используют нас. – Кого это вас? – Таких, как я. |
